Топ-модель 2. Я хочу развод

Где-то там, в глубине зала, тарелка звонко разбивается, голоса вокруг становятся тише, народ вертится, ищет причину шума. А мне настолько важно смотреть на золовку и ждать пояснения, что прочее не имеет смысла. Пусть хоть огнем все запылает!

— Я? — уточняю. — Я знаю к Максу подход?

Эля дергается, плечами пожимает, словно ей неприятно это признавать.

— Ну. Аня! Разве иначе он разрешил бы тебе откровенную обложку во французском «Out of fashion»? Это так похоже на моего братца! — прыскает ядовитым сарказмом. — Он сама толерантность и понимание!

— С чего ты взяла, что он разрешал? — усмехаюсь я.

Она хмурится:

— Сам так сказал.

Замираю. Эмоции и чувства консервируются. Я растворяюсь в воздухе, пытаясь осознать услышанное. Едва в себя придя, резко меняю тон и лисой-подлизой спрашиваю:

— Вчера? Да? Расскажи подробнее. Пожалуйста. Как прошел вчерашний ужин, Эля?

Мы смотрим друг другу в глаза, после чего обе возвращаемся за столик. Голоса вновь гудят ровно, народу битком. Но создается ощущение, что мы наедине.

Эля тянется, чтобы не кричать.

— Ну… Вчера за ужином Макс так и заявил: «Фото Ани — это искусство, нужно понимать разницу между работой в сфере моды и порнографией», — пародирует брата.

У меня падает челюсть.

— Так и сказал?! — взвизгиваю. Пытаюсь, конечно, марку держать и не показывать шок. Но… не очень-то получается.

К счастью, Эля так занята собой и своими проблемами, что не замечает.

— Ага. И слава богу. Мама ведь уже такого навыдумывала! Что якобы ты на меня плохо влияешь и что Вита непонятно кем вырастет.

Всем уже с Ба-Ружей наставили диагнозов, старые цыганки, — закатывает она глаза. — Бесят. Максим приехал и все это закончил. Он умеет, конечно.

Волоски на коже стоят дыбом.

— Да ладно.

Эля вновь хмурится. Тут до меня доходит, что она не в курсе ссоры. Мгновенно меняю тактику поведения: прекращаю обороняться и начинаю вести себя как жена Максима. Сообщаю деловито:

— Не ожидала, что он вступится за меня перед родителями. Тема такая… скользкая.

— Он всегда за тебя вступается и перед родителями, и перед всеми, — отмахивается Эля.

В голосе сквозит странная детская обида, словно мы — давние соперницы. — Мама злится, но ничего не может сделать. Мне тоже поначалу было неприятно, потому что… — золовка быстро стреляет в меня глазами, — казалось, что ты его вообще не любишь. Эта внезапная беременность… А Максим — мой единственный и самый любимый брат. Самый-самый близкий из всех. — Она распечатывает зубочистку, ломает ее.