Топить в вине бушующее пламя печали

Он встал на цыпочки, чтобы не касаться начертанных на земле символов, и вдруг услышал прерывистое дыхание.

— Э-э-э, это… — осторожно спросил Сюань Цзи. — Ты… ты жив?

Человек в гробу, казалось, немного пошевелился, но ничего не ответил.

Сюань Цзи огляделся вокруг, нашел место, свободное от жертвенных текстов, и, наконец, положил туда козлобородого. Только теперь он понял, что чего-то не хватает.

«Погоди-ка, — подумал Сюань Цзи, — а где мой гребаный меч?»

Как только юноша опомнился, в его голове тут же выстроилась цепочка вопросов.

Разве старого дьявола не порубило на кусочки? А откуда тогда это тело? Как он превратился в живого человека?

Но все это мелочи, которые можно было бы отложить в сторону. Самое главное — это то, что дьявол выбрался наружу. А что насчет его меча?

Его оружие, прежде чем стать «одержимым», было частью его тела и двигалось лишь в соответствии с его желаниями. После того, как дьявол захватил его, Сюань Цзи постоянно страдал от «тоски по мечу»8. Со временем все это переросло в чувство крайнего беспокойства9.

8 分离焦虑症 (fēnlí jiāolǜ zhèng) страх разлуки (тревожное расстройство у детей, вызванное разлукой)

9 五脊六兽 (wǔ jǐ liù shòu) — букв. пять гребней и шесть голов. (Чувство неловкости, беспокойства, крайняя душевная тоска)

Сюань Цзи подошел к гробу, намереваясь поискать оружие там, но, прежде чем он успел прикоснуться к нему, его взгляд задержался на человеке внутри.

Конечно же, он сражался с Шэн Линъюанем в госпитале в Чиюань. У человека в гробу было точно такое же лицо, такое же тело, даже длина волос осталась прежней, но ему показалось, что этот человек отличался от того, кого он повстречал ранее.

Тот человек умер у него на глазах, превратившись в пепел, и даже пылесос не смог бы собрать то, что от него осталось. С другой стороны, у Шэн Линъюаня из госпиталя не было «живого тела», это заставляло верить в то, что он совершенно не чувствовал боли, не чувствовал счастья, печали или злости.

Но человек в гробу был «жив». Сюань Цзи почти чувствовал на себе его боль.

Он молча лежал, все еще не в силах подняться. Кожа на его костлявых лопатках натянулась, готовая вот-вот порваться, а все его тело беззвучно дрожало от сдерживаемого дыхания.