Топить в вине бушующее пламя печали

Это «что-то» было мягким и теплым, он мог расслышать слабое дыхание и… сердцебиение.

Это было тело живого человека!

Прежде чем Сюань Цзи успел испугаться, откуда-то издалека раздались раскаты грома, и висевшее перед ним четырехугольное бронзовое зеркало озарилось ярким светом. Свет ослепил его, но, как ни странно, он все еще мог видеть. Это было… Это было так, как если бы он смотрел на мир чужими глазами!

Под тусклыми всполохами молнии он различил в зеркале свое отражение.

Двух или трехлетний мальчик был привязан к статуе Чжу-Цюэ и подвешен над огромным бронзовым треножником.

В треножнике бушевал огонь, пламя обжигало мальчика, а к его груди был прибит крохотный, размером не больше ладони… птенец.

Вокруг были разбросаны драгоценные камни, похожие на блестящую яичную скорлупу. Птенчик, похоже, был вырезан прямо из яйца, он даже перьями не успел покрыться. Кровь из сердца ребенка текла по его телу. Он был покрыт ей настолько, что его даже нельзя было как следует рассмотреть.

Вновь грянул гром, и все вокруг вспыхнуло ярким светом.

Вспышка озарила бледные, как у призраков, человеческие лица.

В сиянии молний белела огромная статуя Чжу-Цюэ. Она была похожа на человека в одежде из перьев. За спиной у него было два крыла, но лицо и тело оставались человеческими. Сзади он был больше похож на великолепную птицу.

Под раскатами грома и яркими всполохами, рот статуи, казалось, растягивался в странной и хищной улыбке.

Вдруг, бушевавшее в треножнике пламя вспыхнуло и побелело. Огонь поглотил и мальчика, и птенца, и даже толпу окруживших их безумцев.

 Но они будто бы ничего не почувствовали. Ни жизни, ни смерти, ни боли. Они танцевали в огне, крича в унисон:

— Демон небес сошел в мир7! Меч демона небес создан!

7 天魔! (tiānmó) — будд. демон небес (владыка 6-го неба чувственного мира, злейший враг Будды; Deva-mara).

Вновь грянул гром. Один за другим, безумцы оказались сожжены, и храм окончательно развалился.

Но покоящиеся на дне треножника детские останки словно впитали в себя чужие жизни, вновь обрастая новой плотью.

В то же время гладкие птичьи косточки озарились светом. Сияние смешалось с расплавленным железом и превратило его в меч.

По рукояти меча тянулись сложные узоры, а прямо посередине был выгравирован символ, в точности повторявший тотем Сюань Цзи.

Этот меч казался ему знакомым, как если бы он был с ним рядом день и ночь… Нет, еще более знакомым…

Сюань Цзи испытывал ужасную боль. Будто его вновь собрали после казни тысячи порезов.