Топить в вине бушующее пламя печали

Он был завернут в защитную ткань, но языки пламени почти слизали ее. Шэн Линъюань быстро подхватил его на руки, и стены потайной комнаты многократно усилили крик вдовствующей императрицы:

— Ублюдок! Он такой же ублюдок, как и ты! Вы, оскверняющие кровь рода человеческого! Если вы не умрете, то огонь Чиюань никогда не погаснет!

Сюань Цзи почувствовал, что его голова вот-вот взорвется от количества новой информации. Она что, обругала собственного сына за «осквернение крови рода человеческого»?

Может, она надела на императора Пина зеленую шапку​​​​​​​10?

​​​​​​​10 绿帽子 (lǜmàozi) — зеленая шапка (обр.

о рогах, якобы наставленных обманутому мужу).

Но кто этот ребенок, которого она так яро пыталась сжечь?

— Человеческий род, — Шэн Линъюань слабо улыбнулся, и пламя, пользуясь случаем, бросилось к нему, рассеивая черный туман.

Сюань Цзи так разволновался, что выпалил:

Шэн Линъюань тут же вскинул руку и накрыл ребенка рукавом. Огонь оставил ужасный ожог на тыльной стороне его ладони, но император даже не взглянул на рану.

Крышка гроба внезапно распахнулась, и вместе с Его Величеством из потайного хода вылетели искры, опаляя лежавшее внутри тело.

Из горла вдовствующей императрицы вырвался хриплый вопль. Она хотела было броситься к мертвецу, но ее крепко держали охранники.

Шэн Линъюань поспешно погасил занявшуюся одежду и бросил взгляд на сожженный труп.

— Осмелюсь спросить императрицу-мать, где же благородство рода человеческого?

Сюань Цзи был потрясен, юноша машинально оглянулся на охранников, сопровождавших Шэн Линъюаня.

Он не знал, сколько их было, но, даже услышав такие дерзкие речи, никто из них не сдвинулся с места.

Подождите… тут определенно что-то не так.

Сюань Цзи не удержался и снова посмотрел на стражу. Только теперь он заметил, что большинство из них, в той или иной степени, не принадлежали к человеческому роду.

— Когда огонь догорит, соберите прах князя Нина и предайте его земле. Нельзя проявлять к нему неуважение, — крик ребенка эхом отозвался от стен странного траурного зала.

Шэн Линъюань тут же опустил голову, проверяя, все ли в порядке. Увидев, что малыш не пострадал, император удобнее подхватил его на руки и позволил ребенку душераздирающе вопить.

— Он жил без достоинства и свободы, нельзя допускать, чтобы и в смерти он не смог обрести покой, — обратился он к охранникам.

— Это мой сын! Он мой! — закричала вдовствующая императрица.