Топор любви, или блондинка на велике

Пока догрызала яблоко, гипнотизировала взглядом цветы и боролась с желанием спалить их в адском костре. Но тут взыграла лень. Костер надо еще развести. А поставить розы в банку с водичкой гораздо проще.

В конце концов, раскаяние гамадрила выглядело очень натурально, а значит, есть еще надежда на то, что он окажется лучше своих тесок.

Как и ожидалось на следующее утро, едва пропели петухи, мне позвонила Галина Николаевна и преувеличенно бодрым голосом позвала на работу.

Отказываться не стала.

Пусть Дима потешит свое самолюбие, польет бальзам на душу - я гордая, но гордость эта не граничит с идиотизмом.

Кушать хочется уже сегодня, поэтому я выбила у Галины аванс в половину месячного оклада и решила, что это вполне нормальная моральная компенсация.

- А я тебе говорил? - трясет густой седой бородой дед Никифор и с укоризной качает головой.

- Г оворил, - вздыхаю в ответ и отвожу взгляд, потому что стыдно.

- А теперь чего?! Сопли на кулак пришел наматывать?! - не унимается дед.

- И ничего не наматывать! Посоветоваться.

Как быть.

Дед Никифор хлопнул себя по бедрам в расстроенных чувствах и возмущенно уставился на меня.

- А ежели, я знал, как быть, не жил тут, как на завалинке, и бабка Викина глядь живая была, да здоровая.

Дед уселся напротив, подтянул к себе поближе кружку с чаем, деловито положил туда дольку лимона, три ложки сахара и принялся пить, то и дело, поглядывая на меня.

- Опростоволосился сильно?

- Сильно, - ответил, вспоминая грустные глаза Вики.

В них было столько разочарования и осуждения.

И как бы искусно она не притворялась, не могло обмануть меня это показное равнодушие и храбрость. Ей было больно и неприятно.

Чувство вины камнем упало на мои плечи. Ругая себя последними словами, я позвонил Галине Николаевне и наорал на нее.

Да не за что, по сути. Приказ мой исполняла и не виновата в том, что я тупой олень забыл отменить его. Но вот, что бабы на ферме растрепали - ее косяк. Ибо нехрен языками чесать почем зря.

Дел Никифор заботливо налил мне чая, подтолкнул тарелку со свежеиспеченными блинами и произнес:

- Ты не думай, что я был другим.

Все мы совершаем ошибки.

- Валентину? - вскинул седые лохматые брови он, - Только ее одну. Всю жизнь. И глядел, как она маялась, да только сделать ничего не мог.

- Мы с ней ведь с самого детства дружили. Валюшка костлявенькая была, смешная, все за мной как хвостик бегала. Времена тогда были непростые, послевоенные. Мы и картошку с поля воровали вместе, и по ягоды ходили летом.