Тот, для кого живу. Продолжение

Он добровольно сел в тюрьму за убийство, которого не совершал, надеясь, что на свободе его будут ждать жена и сын. Хрупкая иллюзия счастья, растаявшая как дым. Насильно мил не будешь, гласит народная мудрость, а он об этом забыл, за что и поплатился. Сам виноват… Однако есть ещё поговорка, в правдивости которой предстоит убедиться не только ему… От сумы да от тюрьмы не зарекайся… И велик соблазн просто отойти в сторону… В оформлении обложки использована фотография с Pexels. Содержит нецензурную брань.

Три с половиной года спустя

Мелкие ажурные снежинки кружились в морозном воздухе, неспешно оседали на ветвях деревьев, заиндевевших линиях электропередач, побелевших от изморози заборах с колючей проволокой вместо венца.

Воронов выкурил уже несколько сигарет, протоптал дорожку от крыльца до такси, вокруг такси и поперек пятачка, изучил каждую царапину на облезлых воротах и уже начал подмерзать, когда створки с грохотом и скрипом разъехались, выпуская наружу Влада.

— Наконец-то! Здорово, брат!

Мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Неподдельная радость, светившаяся в глазах у обоих, заменяла тысячи слов.

— Ну, что, домой? — засмеялся Воронов, когда первый восторг схлынул, и ощутимо заметно стало пощипывание мороза на открытых участках тела.

Демидов сделал глубокий вдох, наслаждаясь чистым воздухом свободы, закрыв глаза, задержал на несколько секунд дыхание и как сплеча рубанул:

— Какие планы? — уже в такси, мчавшем их в аэропорт, тихо спросил Саша.

Конечно, им предстояло о многом поговорить, и хотелось как можно скорее наверстать упущенное время, но обстановка была неподходящая. Лишние уши были ни к чему. Поэтому Воронов спросил только то, что вертелось на языке уже давно, с самой Москвы, да и то завуалировано.

— Ты же знаешь, — с непринужденной улыбкой на губах, но с серьезностью в пристальном взгляде ответил Влад.

— Не передумал? — зная, что все равно спрашивает зря, на всякий случай поинтересовался Саша.

— Не-а, — Демидов перевел взгляд вперед, на подтаявшую дорогу, уродливой полосой выделявшуюся среди белоснежной красоты. — Поможешь?

Воронов откинулся на спинку, поерзав, уселся поглубже в сиденье. Улыбка сбежала с его лица.

— Понятно, — усмехнулся недавний зэк.