Черт бы побрал все это!
Зоя бойко взбирается на самую верхнюю ступеньку стремянки. Тянется в сторону, снимая занавеску с крючка и… Хватается за ткань, визжит, качается, пытаясь предотвратить падение.
Наверное, мне нужен был именно такой толчок. Стресс на грани опасности. Ноги наливаются тяжестью. Отталкиваюсь дрожащими ладонями о край дивана и рывком встаю.
– А-а-ах! Роберт, бог мой!
– Зоя!
Спину ломит от чудовищной боли, в глазах темнеет, но я дергаю бесчувственное бедро руками, заставляя подчиниться.
– Иди! Давай же!
Бью мышцу что есть силы и делаю шаг ей навстречу. Зоя вскрикивает и падает со стремянки.
– Нет!
Вытягиваю руки и иду к ней, успевая подхватить невесомое тельце. Прижимаю желанную добычу к груди, не сразу понимая, что я уверенно стою на ногах. Они болят и пульсируют, наполняются теплом, двигаются…
– Роб, я так испугалась… – шепчет она, доверчиво распахнув глаза. – Спасибо тебе, ты же… Ты стоишь, любимый. Ты сам-то понимаешь, что случилось?
Я понимаю… Ее грудь вздымается, из глаз струится блеск, а из приоткрытых губ рвется теплое дыхание, щекочущее подбородок.
Какая же Зоя вкусная… Сладкая, притягательная, желанная… И я впервые за долгие дни чувствую это. Медленно ступаю к дивану, не выпуская жены из рук, и так же медленно сажусь. Зоя молчит. Не перечит мне, позволяя преодолеть боль и неуверенность.
– Зой…
– Молчи… Я знаю, – шепчет, усаживаясь на меня верхом.
Я целую ее губы так, словно мы не виделись десяток лет… Стаскиваю с нее футболку, позволяя себе любоваться ее прелестями – моя беременная жена стала еще соблазнительнее.
Поднимаюсь на бедрах, снимая одежду и с себя. Пью ее до дна… Ласкаю, глажу, целую, принимаю требовательные ласки с нарочитой покорностью, позволяю ей верховодить на время, чтобы потом взять свое, как хочется мне. В воздухе сплетаются наши голоса и стоны, звуки страсти, запахи… Превращаются в огненный цветок, рассыпающийся внутри удовольствием…
– Ах! Господи! Пожалуйста, я прошу тебя…
Она словно не знает, о чем просит.
Зато знаю я… В новой жизни даже удовольствие другое – яркое, как фейерверк, острое, на грани боли, пронзительное.
И теперь я живу… Отпускаю мысли об одиночестве подальше от себя, прижимаю к груди ее ослабевшее от пережитого блаженства тело и шепчу куда-то во вселенную:
– Зойка, ты не только мой свет. Ты мой грех… Как я тебя люблю, если бы только знала.
– Знаю… Но твое признание требует доказательств.
