В летнюю, желто-голубую картинку врывается яркое пятно – знакомая спортивная машина красного цвета… Наверное, мне кажется… Встаю с места, вцепившись напряженными пальцами в перила. Никита… Ему-то что здесь делать?
– Никита? Ты…
– Зой, как хорошо, что ты дома! Я уж думал, ошибся адресом, – улыбается Никита, поднимая лицо.
Встречаю его темный, неестественно потухший взгляд, чувствуя, как по телу проносятся холодные мурашки… Сердце сжимается от предчувствия чего-то плохого… Зачем Роб его прислал? Струсил, побоявшись явиться для разговора самому? Ненавижу…
Прячу коляску с сыном в спальню, прикрываю дверь и торопливо возвращаюсь в прихожую, встречая Ника.
– Привет, Зойка. Впустишь? – вздыхает он.
– Ник, у меня Мишенька спит, так что… Давай уже бумаги, не церемонься со мной. А Роберт мог бы не посылать тебя, а прислать экземпляр по почте. Зачем в такую Даль ехать? Или нет… Он хочет, чтобы ты свойственными глазами увидел, как я живу. Может, голодаю? Или лежу пластом от горя? Так ему и передай: живу хорошо, сытно.
Суп, вон на плите свежий, будешь? – задыхаюсь дурацкими словами, не давая Никите и слова вымолвить.
– Да погоди ты, трещотка. Помолчи, Зойка, ладно? А супом да, угости. Где можно руки помыть?
Ники разувается и проходит в кухню. Споласкивает руки в раковине и садится за стол.
– Сядь, Зой. Потом… суп… Зой, Роберт в больнице. Он в очень тяжёлом состоянии, он…
– А-ах!
Зажимаю рот ладонями, но рыдания вырываются из горла, сотрясая воздух. Глубоко дышу, прищуриваюсь, стремясь прогнать черные мушки перед глазами.
Как хорошо, что я сижу…
– Зоя! Водички налить? Он жив, Зоенька! Все будет хорошо. Роб поехал за тобой следом, попал в аварию на серпантине… Мы… Все были против, чтобы я говорил тебе.
– Как это все? Все знают?! Господи, какая же я дура… Зачем я уехала? Интересно, Роб заезжал домой? Я оставила там документы на развод… Ники, ему не нужен наш малыш. Он… Он меня не любит. Не может простить за прошлое.
– Любит, глупышка, поверь мне. Роберт тоже не хотел, чтобы я ехал.
Заладил пороть всякую чушь… Не нужен, мол, Зое инвалид. Зой, ты реши сейчас, как поступишь?
Ники впивается в меня взглядом. Неужели, сомневается в моих чувствах? Мне всегда казалось, что они кричат внутри так, что слышит весь мир… Струятся из глаз, блестят на щеках румянцем, живут в моем дыхании и биении сердца… Мой Роберт – любимый и единственный, разве я могу его предать еще раз?
– Ники, ничего не имеет смысла без Роберта, – отвечаю надломленно.
