Тот, кто ловит мотыльков

Широкая, плечистая, с очень длинными руками и ногами, она двигалась, будто шла на ходулях; при необходимости эта ходьба могла быть очень быстрой, в чем Маша убедилась, наблюдая, как Кулибаба ловит сбежавшую курицу. Когда беглянка оказалась в огромных лапах, Маша с содроганием ждала, что птице у нее на глазах свернут голову. На непроницаемом лице старухи ничего не отразилось. Она сунула курицу под мышку, точно сумочку, и убрела, раскачиваясь, сопровождаемая паническим квохтаньем пленницы.

Кулибаба была молчалива.

Когда Татьяна привела к ней Машу, старуха пробурчала что-то неразборчивое и отвернулась. Над вдовьим горбом жидкий седой хвостик был перехвачен розовой резинкой.

Кулибабу в Таволге не то чтобы недолюбливали, но определенно держали в памяти, точно камень в кармане, что она не выросла здесь, а переехала из Украины вместе с матерью и отцом, когда была подростком. Были ли у нее муж и дети, Татьяна не знала.

И не хотела знать. Маша, от природы склонная вглядываться в мир с широко раскрытыми глазами, пыталась представить, каково это – свести свою жизнь к одному лишь хозяйству.

По большому счету, Татьяна не интересовалась ничем, кроме своих драгоценных кур. Не осматривалась, не изучала своих новых соседей. Она была бы последним человеком, обнаружившим, что в заколоченном доме покойницы отчего-то цветет герань. Но даже узнай Татьяна об этом, новость не вызвала бы отклика в ее уме. Она практиковала нечто вроде осознанного закукливания.

Разумеется, и о старухе Кулибабе ей нечего было рассказать.

Маша залезла в Яндекс и выяснила, что странная фамилия образована от кульбабы – цветка, напоминающего одуванчик: желтого, мелкого, неприметного, цветущего до поздней осени. Википедия обзывала его сорной травой. «И луговым сорняком, луговым сорняком!» – сказала про себя Маша.

Кулибаба казалась ей стихией, а не человеком. Снесет на полном ходу или попросту ладонью прихлопнет, точно мошку, – и не заметит. Встречая ее на улице, Маша всегда здоровалась.

Старуха молча шла мимо, белесые глаза за толстыми стеклами очков смотрели бесстрастно, как у идола. Очки на ее желтом загрубелом лице видеть было так же неожиданно, как если бы Маше попался дуб в монокле."

"«Может, она меня вообще не слышит?» Никто не упоминал, что Кулибаба страдает глухотой, однако Маша не удивилась бы, окажись это правдой.

И еще ей отчего-то казалось, будто у Кулибабы нет ушей. Бред какой-то.