Тот, кто ловит мотыльков

– Я вот что думаю… Ты на гребень-то у курицы смотрела?

– Что? – опешила Маша.

– На гребешок, говорю, у курицы твоей, – окрепшим голосом повторил Колыванов. – Смотрела? У них по цвету гребешка можно много понять. Если он голубоватый, тут уж все, пиши пропало. А если светло-розовый, нужно лечить, конечно. У моих бывал туберкулез, должно быть, из-за некачественного корма. Пришлось поставщика менять. Первым делом, помню, бледнел гребешок и сережки. В первый-то раз я четырех несушек потерял. Потом уже был, так сказать, наученный горьким опытом, сразу стал давать антибиотик.

Маша решила бы, что старик заговаривается, но поверить в это не позволял его ясный спокойный взгляд, из которого исчезли и страх, и то напряженное, мучительное внимание, которое так поразило ее.

Выпустив его руку, она некоторое время сама боролась с желанием лечь в траву и лежать, пока что-нибудь не случится. Например, дождь. Пусть прольет ее насквозь.

– Что-то я совсем распустился, – осуждающе пробормотал Колыванов и сел.

– Что вы, все в порядке, – соврала Маша. – У вас тут… жучок.

Валентин Борисович проследил за ее пальцем, осторожно смахнул жука с лацкана в ладонь и выпустил в траву. Именно этот бережный жест лучше всего остального убедил Машу, что Колыванов в порядке.

– Сыро тут, – беззастенчиво оболгала она сухую траву. – Пойдемте домой, Валентин Борисович.

Ксения

Ужасно хотелось отправиться на прогулку с тетей Машей! Но Ксения не пошла.

Ночью бабка спала плохо: ворочалась, требовала у кого-то отчета, спрашивала, все ли сделали правильно. Под утро уснула, встала такая, словно ее переехал поезд.

– Не получится у самой, – сокрушенно пробормотала она, сидя на кровати. – Руки не те… надо с Альбертовной.

Она позавтракала, закончила домашние дела и стала собираться.

Ксения обязательно напросилась бы с ней за компанию, если бы речь шла о ком-то другом.

Во-первых, у Вики два лица. Одно – с бесцветными узкими глазками, словно следы от ножей в сероватом снегу. Это лицо Вика прячет. Рисует на нем другое и преображается. Она вор: крадет у других собственное обличье. Рот у нее такой, словно она только что облизала красный фломастер. Хотя фломастеры невкусные и облизывать их будет только дурак.

За то время, что Ксения провела в Таволге, она немного приспособилась к тому, что люди могут меняться.