Тот, кто ловит мотыльков

Меня шеф предупредил: ничего у вас не есть и не пить. Давай, ступай. Бабульке привет!

Дорада попросила: поговори с ним подольше, заболтай его. Ксения не знала, нужно ли забалтывать этого козла, если он откажется от подношения, но решила, что хуже не будет.

– А мы завтра варенье будем варить, – сообщила она и переступила с ноги на ногу. – Из крыжовника. Он волосатый, как гусеница. Получается вроде варенья из гусениц!

– Слушай, проваливай… – с тоской начал Животастый.

– А вам жена варенье варит? Можно еще из смородины, но я его не очень люблю, мне только пенки нравятся, пока теплые.

Из-за стены церкви выступил Альберт, быстро побежал к ним. Водитель начал оборачиваться на звук шагов, но ему мешал живот, мешала висячая грудь, он был слишком медленный и вспотевший, и Альберт с размаху ударил его по голове прежде, чем тот успел подняться.

Водитель крякнул и повалился вместе с ящиком.

Ксения отскочила, зажала палец зубами, чтобы не закричать, а Альберт уже уселся верхом на Животастого, который только что разговаривал с Ксенией, пусть и не слишком вежливо, а теперь лежал на траве, точно дохлая туша моржа на морском берегу!

Ксению схватили за плечи.

Это была Дорада."

"– Иди, иди отсюда! – зашептала ей в ухо староста. Она снова была страшная – как тогда, когда пообещала сдать бабушку на опыты. – Иди, ты ничего не видела, поняла? Тебя здесь не было, если кто-то спросит, отвечай, что сидела дома, учила уроки…

– Бабке не проговорись, – рявкнула, пробегая мимо, Вика и склонилась над телом водителя.

– Я в это время уроки не…

– Пошла отсюда! – взвизгнула Вика своим безгубым ртом.

Ксения кинулась бежать. Она обогнула церковь, нырнула в развалины, протиснулась в дыру, оцарапав плечо о торчащие обломки кирпичей, и оказалась в узком пространстве между стеной и валом крапивы. Задержала дыхание, как перед нырком, – и поползла, поползла впритирку к стене, щурясь от страха, что крапивный лист ткнет в глаз. Но здесь, у основания, только стебли были крепкие, ребристые – древесные стволы, а не стебли, – а листья висели вялые, жухлые, не страшные, только противные.

Сильнее всего досталось правому плечу. Оно вспухло волдырями, но Ксения даже не подула на израненную кожу. Происходило что-то ужасное.