И каждую поблагодарила лично, обняла, расцеловала и каждой вручила презенты: баночки инжирного варенья, сушеную хурму, что-то еще крымское, домашнее.
Во-вторых, она распорядилась, чтобы внук нашел помощников, чтобы вынести все из комнаты. Гена, зная свою бабушку, лишних вопросов задавать не стал, быстро договорился с парочкой мужиков, и они все вместе освободили комнату от вещей.
Бабулька же наполнила ведро горячей водой, добавила туда какого-то секретного отвара и вымыла этим раствором сначала оба окна и подоконники, дверь и наличники, а потом и полы.
Пока все это дело сохло, она закрыла двери и что-то там одна колдовала, говорят, со свечой всю комнату обошла. А после разыскала коменданта, познакомилась с ним, вручила ему тех же крымских даров, высказала свое пожелание, и ровно через двадцать минут к вынесенной из комнаты мебели прибавилась новенькая добротная тахта и ширма."
"Затем начался процесс расстановки по-новому мебели и вещей. Бабуля оформила что-то вроде перегородки из большого трехстворчатого шкафа, поделившего комнату на две, в одной из которых, той, что поменьше, расположилась большая двухспальная семейная кровать, тумбочка рядом с лампой на ней, полки с книгами над кроватью и стоячая вешалка для одежды – спальная комнатка для Гены.
А в большой части разместила тахту, детскую кроватку, рядом круглый обеденный стол и хозяйско-кухонный закуток у окна. У самой двери втиснулись полки для обуви и вешалка.
Весь день к ним шли потоком общежитские бабоньки посмотреть и поучиться, как из двадцатипятиметровой комнаты умудриться сделать двухкомнатную квартиру с прихожей и кухней, да еще вполне просторную и продуманную до сантиметра.
А вскоре там появился и текстиль: штора между комнат и плотные шторы на окнах из той же ткани, подушечки, пледы, покрывала – все стильно и с большим вкусом. Да и вся жизнь Стешеньки с папой благодаря бабуле отныне преобразилась.
А в тот длинный-длинный день, когда людской поток закончился и они остались втроем, уложив Стешку спать, бабуля накрыла стол для чая, выставив варенье в вазочках и печенье, что пекла еще дома и везла через всю страну, посадила за стол напротив себя внучка и сделала важное и судьбоносное заявление.
– Давай договоримся раз и навсегда, Гена, – начала строгим тоном бабуля. – Ты никогда не будешь держать обиду на Алевтину и в чем-то ее обвинять, говорить и думать о ней плохо.
– Как так? – обалдел внучок от столь сильного заявления.
