— Здравствуй, Марик, — негромко и очень спокойно произнесла Наташа, и Ира уже в который раз поразилась ее умению держать себя в руках. Ведь на ней лица нет от волнения, а голос такой ровный, как будто ничего не происходит.
Мужчина поднял голову, встал. Очки с затемненными стеклами в тонкой оправе мешали разглядеть его глаза, и Ира не увидела, были ли на них слезы. Марик оказался высоким полным дядькой с толстыми губами, мясистым носом и заметной плешью.
Костюм на нем был, правда, очень хорошим и сидел идеально, но тем не менее, по мнению Иры, самым красивым в его внешности были все-таки очки.
— Туся? — неуверенно произнес он.
Наташа чуть качнулась вперед, словно на мгновение потеряла равновесие, и мужчина схватил ее в охапку, крепко обнял, расцеловал.
— Туся, Тусенька, как же я рад тебя видеть! Но я бы тебя ни за что не узнал, ты стала другой, совершенно другой!
— Просто я стала старой.
Мне было семнадцать, когда ты уехал, а теперь уже тридцать восемь.
— Нет, Тусенька, нет, ты изменилась до неузнаваемости. А это, наверное, Иринка, которой когда-то было два годика?
— Теперь уже двадцать три, — в тон Наташе произнесла Ира. — Здравствуйте, Марк Аркадьевич. Я не думала, что вы меня помните.
— Ну как же мне тебя не помнить? Я всех помню, и мама мне обо всех вас писала.
Что же мы стоим в прихожей? Я так разволновался, что даже багаж на лестнице оставил.
Он принес два огромных чемодана и скрылся в комнате Бэллы Львовны. Ира убрала тряпку, которой мыла пол, и робко постучалась к Наташе.
— Натулечка, а теперь что?
— Ничего, отдыхай пока. Они побудут вдвоем, потом Бэллочка даст знать, когда обед.
Наташа стояла лицом к окну и смотрела на моросящий дождь.
Вся ее фигура выражала такое страдание, что Ира не выдержала и расплакалась.
Наталья
У нее было такое чувство, будто она сдает экзамен. Самый главный экзамен в своей жизни. Сегодня она предъявляет Марику результат своих двадцатилетних трудов — его дочь, красавицу, студентку, будущую актрису, невесту, через две с небольшим недели выходящую замуж.
