Позвони родителям, скажи, что я объявилась и со мной все в порядке. Целую.
Игорь еще что-то возмущенно говорил, но она уже нажала кнопку и отсоединилась.
Здание больницы стояло в глубине огороженной забором территории, въезд на которую разрешался только санитарным машинам. Руслан остановил «Жигули» на улице возле ворот рядом с белым «Мерседесом».
— Между прочим, это машина Бахтина, — бросил он, запирая дверцу.
— Наверное, его молодая жена здесь.
Они пошли под дождем по выложенной плиткой дорожке, вдоль которой стояли горящие фонари.
Время посещений больных давно закончилось, врачи, кроме дежурных, разошлись по домам, да и погода к прогулкам не располагала. На всем пути от ворот до входа в корпус им не встретился ни один человек.
Ира издалека заметила одинокую женскую фигуру на освещенном крыльце. Туго перехваченный поясом плащ, поникшие плечи, мокрые, прилипшие к голове волосы. Даже на расстоянии от женщины веяло такой безысходностью и печалью, что у Иры сердце сжалось. «Наверное, потеряла кого-то из близких, — сочувственно подумала она, — и теперь не представляет, как идти домой, как рассказывать об этом, как дальше жить с этой болью».
— Это жена Бахтина, — негромко произнес Руслан, когда они подошли ближе.
— Ты же говорил, он на молодой женился, — удивилась Ира.
— Это первая жена, Алла Григорьевна. Они уже лет десять как развелись.
Сделав еще несколько шагов, они поравнялись с женщиной, которая, казалось, их не замечала. Обеими руками прижимая к горлу широкие лацканы плаща, она смотрела себе под ноги.
— Алла Григорьевна, — тихонько окликнул ее Руслан.
Та медленно подняла голову, в ее глазах стояли слезы.
— Вы кто? — почти равнодушно спросила она.
— Я Нильский, Руслан Нильский. Я как-то приходил к вам, помните?
— Помню. Сначала вы пришли ко мне, а потом написали этот пасквиль.
— Алла Григорьевна, я только что с телевидения. Я публично признал свою ошибку и извинился перед Борисом Ивановичем.
— Теперь все это уже не имеет значения. Борис умер. Час тому назад.
— Нет! — помимо воли вырвалось у Иры.
— Не может быть… Мы же все объяснили, мы все рассказали, — залепетала она, — я хотела, чтобы Борис Иванович знал, что больше никто не сможет говорить о нем… подозревать… Как же так? Почему?
— У смерти не спрашивают, почему она приходит. Она сама решает, когда и к кому являться, — медленно проговорила Алла Григорьевна. — А вы, наверное, Ирина?
— Вы меня знаете?
— Я все знаю. Я была единственным человеком, кроме вас и Бориса, который все знал.
