И нам приходится решать, что с этим делать. Или публично признаваться в своем поступке, или бояться, ненавидеть и калечить собственную жизнь из страха перед этим человеком. Ты что, хочешь стать таким человеком для своей бывшей свекрови? Ты хочешь, чтобы она тебя ненавидела и боялась? Зачем тебе это, Ириша?
Ира молча снова забралась на стул, взяла Наташину чашку с недопитым кофе сделала большой глоток.
Закурила и уставилась на ряды бутылок с яркими этикетками. Через некоторое время тряхнула головой и улыбнулась:
– Ладно, проехали. Ты в очередной раз мне доказала, что я полная дура. Но это не делает Лизавету сукой в меньшей степени, чем она есть. Лицемерная сука. И хватит об этом. Расскажи мне лучше про роман Руслана.
– Сама прочитаешь, зачем же рассказывать.
– Нет, ты расскажи, – заупрямилась Ира.
– Я всегда любила слушать, как ты мне книжки пересказывала. Это намного интереснее, чем читать. Ты мне подробно расскажи всю книгу с начала и до конца, а потом расскажи, как ты собираешься ее снимать. И что мне там придется делать. Давай помечтаем о приятном.
– Ну хорошо, – согласилась Наташа, – слушай. Маленький провинциальный городок в центре России, начало тридцатых годов…
Через полчаса объявили посадку на мюнхенский рейс, и они пошли к воротам.
Наташа пересказывала роман последовательно, эпизод за эпизодом, и обе они мысленно видели описываемые сцены на экране.
Они не слышали, как две девушки, меланхолично жующие резинку в ожидании своего рейса, оживленно заговорили, глядя им вслед:
– Смотри, это та самая Савенич, актриса, которую маньяк изнасиловал.
– Это вокруг которой скандал был в прошлом году?
– Ну да, она. Представляешь, дурь какая? Чего было огород городить, скрывать? И мужик сидел ни за что. Подумаешь, изнасиловали ее! Делов-то… С кем не бывает?
Девушки посмотрели друг на друга, одновременно фыркнули и снова сосредоточенно принялись двигать челюстями.
Декабрь 2000 – апрель 2001 гг."
