Тот самый

В густые сумерки врезались вспышки – огни машин. Я водил пальцем по швам между черно-белых плиток и вдыхал аромат остывшего кофе на плите. На белой поверхности у конфорки растеклось коричневое пятно: завтра утром Алисе придется соскабливать его железной губкой. Из соседней комнаты доносился шум крутящегося барабана стиральной машины. Алиса, мама и я сидели в темноте. Алиса прислонилась щекой к маминому бедру с одной стороны, а я – с другой. Веки медленно смыкались от наплывающего сна, но я все еще слышал далекий голос, обещающий нам вечное солнце и южный ветер.

Мне снилось море, а шум крутящегося барабана с грязной одеждой заменял гул непокорных волн. Маленькая кухонька превратилась в каюту, раскачивающуюся на волнах воображения. Оно несло меня к белой полоске берега, к соленому воздуху и к свободе. Тогда я не был уверен наверняка, но мне казалось, будто свобода похожа на непокорное море. Пока волны уносили меня всё глубже, приглушенный голос мамы становился тише.

Так и началась наша жизнь – жизнь Граниных.

С мечтаний на холодной кухне о безоблачном будущем. Мы переехали, когда мне исполнилось шесть лет, а Алисе – семь. Мы не были похожи и все время сталкивались с любопытными взглядами, буквально ощупывающими нас с макушки до пят.

Сначала мы тряслись в автобусе, после – в поезде. Остановки казались короче, сиденья под нами – крепче, а время пути – длиннее. Последним испытанием стала поездка на такси в прокуренном салоне с деревянными четками на зеркале заднего вида. Когда мама устала терпеть холод, а быть может, себя в опустевшей квартире, мы переехали в большой дом, доставшийся ей после смерти родной сестры.

Та в завещании прописала Софию Гранину, нашу маму, единственной наследницей двухэтажного дома. Он находился на высокой горе. Поначалу она была безымянной, но мы быстро прозвали ее Черепаховой.

– Этот дом – большая черепаха, – восторженно пролепетала Алиса, оглядывая голубыми глазами величественный фасад. – Крыша дома – крепкий панцирь, посмотрите. – Она ткнула пальцем в воздух и потянула маму за руку.

Черепичная крыша напоминала чешуйки. – Мир стоит на трех китах и на черепахе, ма, это правда? Может быть, наш дом держит весь мир? Может быть, мы – его центр? – Алиса нетерпеливо дергала ладонь мамы, дожидаясь ответа, а я разглядывал стрельчатые окна.

«За такими окнами, – подумал я, – должны жить короли и королевы»."

"– Может быть, – задумчиво ответила мама, сжимая ладонь Алисы и поглаживая меня по голове, – панцирь черепахи – это купол.