Все было чинно и благородно, даже в некоторой степени невинно. Пока сегодня все пятеро не получили записку, в которой девушка приглашала каждого из них заглянуть перед спектаклем в свой личный будуар для приватной беседы. Что за беседа подразумевалась, всем и так было понятно. Кроме того, девица умоляла никому не рассказывать, что определилась с покровителем и просила уничтожить записки. Что студенты с радостью и сделали.
И вот они тайком явились с цветами к назначенному времени. Столкнулись в коридоре у дверей и удивились.
Еще сильнее они удивились, когда Матильда, одетая в одно белье, при виде них закричала о насилии и незаконном вторжении.
Естественно, в том, что писала записки, девушка не созналась. По версии Матильды, она переодевалась перед репетицией, когда в гримерную ввалились пять злобных магов с намерением подвергнуть ее насилию. По очереди. Чтобы отомстить за то, что она не ответила им взаимностью.
— Мы будем жаловаться императрице! — пригрозил третий защитник юной певицы, весьма импозантный мужчина, чьи темные волосы были разделены прямым пробором и прилизаны с помощью специального геля.
Тонкие усики, небольшие бегающие глазки, костюм в серо-черную полоску — ну настоящий франт. — Я член СОРМИЛа и уверяю вас, что так просто случившееся не оставлю!
«Вот только СОРМИЛа здесь не хватало!» — с тоской подумал Себастьян.
— Понимаю ваше возмущение. Но, судя по всему, вышла ошибка или кто-то неудачно пошутил.
— Пошутил?! — рявкнул седовласый. — Моя лучшая актриса на грани нервного срыва, а вы говорите «пошутил»!
— Мы не хотели, профессор, — подал голос Майк, еще один из незадачливых кавалеров.
Следующие десять минут ушло на успокаивание актрисы, договор о компенсации и клятвенное обещание найти этого «шутника» и наказать его, а заодно и студентов (чтоб не шастали по операм), по всей строгости.
Наконец удалось уладить эту неприятность. Приказав нерадивой пятерке вечером явиться в его кабинет, Себастьян повернулся к другу и резко остановился.
Опять студентка, но другая. Только сейчас Конте осознал, что его так насторожило во всех четверых. Их одежда: соломенная шляпка, светлая блузка, синяя юбка, распущенные волосы. Так же любила наряжаться Шанталь.
— Тоже заметил? — подходя ближе, поинтересовался Элай. — Кажется, среди студенток твоя жена становится предметом для подражания.
— Не скажу, что меня это радует, — буркнул Себастьян. — Мне пора. Я и так надолго оставил Шанталь одну.
— Хорошо.
