Травница

— Оля, прости… Тебе было очень больно? — Он осторожно отогнул "браслет". На свет явились четыре до сих пор тёмных синяка. — Ты… не обиделась на меня из-за этого?

— Нет. Почему я должна обижаться? — пожала плечами я. — Ты же спал. Может, сон беспокойный был, и тебе легче было, если есть за кого-то держаться… А браслет я связала, чтобы никто ничего не спрашивал тысячи раз.

— Но это синяки, — настаивал он. — Больно же!

— Я ко всему прочему ещё и очень неуклюжая, — сказала я, с недоумением глядя на него. — И очень часто оступаюсь и падаю.

Синяков у меня обычно не счесть. Особенно в гололёд. А ещё у меня и дурацкая привычка есть: если на дорожке увидела ледянку, мне надо обязательно проехаться по ней, пока никто не видит. Так что привычна. И пару-тройку нечаянных синяков от человека, который нуждается в моей помощи, я переживу.

Он вздохнул так, как будто с его плеч упала страшенная тяжесть, и поднёс мою кисть к своим губам. Держал крепко: от неожиданности я попыталась отдёрнуть — не смогла.

И держал ласково — как-то так, что по-другому и выразиться не могу.

Удивлённая, я не удержалась:

— Сергей, ты переживал из-за этого?

— Да, — коротко сказал он, не отпуская моей кисти, и я почувствовала, как его тёплым дыханием обдало кожу. И так снова захотелось погладить его по голове… Он, как будто услышал мои мысли, поднял глаза, потёрся о мою руку щекой. — Я бываю довольно груб иногда.

— Ну, это ещё не грубость, — нерешительно сказала я, гадая, почему он об этом заговорил.

 — Синяки я имею в виду. И вообще. Со мной настоящая грубость не пройдёт.

— Сдачи дашь? — улыбнулся он.

— Сбегу. После самого первого раза. Раз и навсегда, — вспомнив сестру, сказала я. — Если сочту грубость необоснованной.

— А грубость бывает обоснованной?

— Конечно. Вон, я в прошлый раз очень больно задела твою ногу. Если бы ты матюгнулся, я бы поняла… Нас не хватятся? Время-то близко к обеду.

Сергей не ответил. Он сидел, задумавшись, всё так же прижимаясь щекой к моей ладони. Горестные складки по обеим сторонам от рта… Кажется, он размышляет о чём-то не самом приятном.

Волосы свесились, полузакрыли лицо. Такое родное — хотя прошло всего полторы недели, как я знаю Сергея. Смешно сказала — знаю. Полный тайн и загадок — мне ли разгадывать его? Почему его так задело, что грубость может быть обоснованной и нет? Что-то в прошлом? Какая-то ошибка, которую он так и не смог исправить?

Осторожно покрутив кистью, я попыталась отнять свою руку.