Если о слизняке я забыла сразу, то о Михаиле Александровиче долго старалась просто не думать, очень уж было больно. В конце концов решила для себя, что папа Миша из моих детских воспоминаний — это один человек, а Михаил Александрович — совсем другой, только так мне становится немного легче.
Про любовь после признаний в больнице мы с Ильёй не заговариваем, хотя я сама так и не призналась ему. Месяц моего больничного живём практически как одна семья — приходится только держать Алину подальше от Грэя. Но пару раз она в гостях у Ильи всё-таки побывала, правда, наглотавшись предварительно антигистаминных.
А потом меня, наконец, выписывают, разрешая выйти на работу! И я первый раз после такого огромного перерыва еду с вместе с Ильёй в офис.
— Господи, что это? — расширенными глазами смотрю на приёмную, потом перевожу взгляд на своего любимого шефа, который смущённо ерошит волосы.
Глава 39
Марина
Первое, что я замечаю — в центре кабинета разбита самая настоящая клумба! Ну, так кажется в первую секунду — а как ещё назвать это разоцветье? Ещё и стоят-то как… кучненько! Наклоняюсь и вижу, что снизу там что-то типа невысоких срезанных донышек, как у бочек, внутри специальные влажные штуковины.
А-а, так вот как они закреплены! И водичку добавлять удобно, всё продумано. Оборачиваюсь к Илье, который так и стоит возле двери.
— Спасибо, — смотрю на него с улыбкой, — только зачем так много?
Мне обычно жалко срезанные цветы, правда, мужчине этого не говорю, вовремя закрыв рот.
— Я… просто переживал, — он мнётся, а потом всё-таки выпаливает: — Боялся, что ты вернёшься сюда и вспомнишь свой последний день тут.
Хотел ещё раз перед тобой извиниться…
— Илья, в этом нет необходимости, — произношу серьёзно, — я не из тех, кто будет копить в себе обиды, а потом взбрыкнёт. Предпочитаю сразу все точки над i расставлять. И если я сказала, что не сержусь, значит, так оно и есть.
У меня и правда было время подумать, сначала в больнице, потом дома. Я и в принципе-то необидчивая, считаю, что если хочешь быть с человеком — умей с ним разговаривать, а долго дуться — это не для меня.
— Поэтому я тебя и люблю! — Илья нежно меня обнимает, прижимается носом к виску, вдыхая запах.
— Только поэтому? — спрашиваю хитро.
— Не начинай, а то мы работать не сможем! — мужчина последний раз делает глубокий вздох, отстраняется, а я разворачиваюсь, наконец окидывая взглядом кабинет.
— Ох, ё-ё-моё!
— Ну, Мари, — тянет Илья виновато, а я качаю головой и прикрываю глаза ладонью.
