"
"— И теперь молчишь, — цокает укоризненно Михаил, — нельзя быть такой невежливой, Мари, никогда не знаешь, чья дружба может понадобиться в определённый момент.
— Без некоторых друзей воздух чище, — произношу спокойно и вижу в зеркале, как мужчина прищуривается, зло глядя на меня.
— Не стоит пренебрегать нашими дружескими отношениями, куколка, — говорит этот козёл многозначительно. — Как, кстати, дела у твоей сестры? Ты же теперь её опекун?
У меня холодеет в груди. Ещё не хватало, чтобы эта сволочь сделала какую-нибудь гадость Алинке!
— Это не твоё дело, — поворачиваюсь к Мише, гляжу ему прямо в глаза.
— Я ведь просто спросил, — поднимает руки. — Ты же знаешь, у меня знакомств много, если что — обращайся! Друзья должны помогать друг другу!
— Друзей я здесь не вижу, — я даже губ не чувствую, когда говорю, волнами накатывает отвращение.
— Ну-ну, не стоит так торопиться. Подумай о том, что я сказал, — подмигивает Михаил и тут же оборачивается к подошедшему шефу.
Что-то начальник какой-то злой.
Отбривает собеседника, мне командует, прямо как Грэю. В кои-то веки решаю не спорить, а послушно сажусь в машину и замираю. Илья Сергеевич долго возится, глядя то на меня, то на дорогу впереди, но в конце концов мы трогаемся с места.
По пути домой попадаем в какую-то жуткую пробку — даже странно, в такое-то время, наверное, авария какая-нибудь. Я перенервничала, глаза слипаются, но старательно таращусь в окно, пытаясь не заснуть. Впрочем, долго бороться с усталостью у меня не получается, и я постепенно погружаюсь в странное состояние полудрёмы-полуреальности.
Правда, это не мешает мне увидеть сон!
Снятся мне… поцелуи! Мягкие, почти невесомые, лёгкие-лёгкие. Как будто пёрышком по коже гладят. И губы… господи, вот это губы — они как будто сладкие и одновременно терпкие, как виноградное вино, которое я однажды пробовала у Ани — папа Миша нам всем наливал по капельке. Смутное детское воспоминание становится вдруг ярким, и я погружаюсь в тот солнечный день — даже чувствую тёплый ветерок, который ласково касается моих волос, приглаживает их, а на губах одновременно с мягким прикосновением опять появляется пряный вкус вина, которое я всё пью и никак не могу напиться.
Слышу чей-то вздох и пытаюсь тянуться вперёд, но уставшее тело не слушается.
— Марина, — зовёт тихий, смутно знакомый голос, и я с трудом выныриваю из сна — хочется подольше остаться там, в тех странных и приятных ощущениях.
Открываю глаза и дёргаюсь на сиденье.
