Это же не я иду по длинному полутемному коридору кафедры, не я беру в гардеробе куртку и не я выхожу за руку с мужчиной из здания института. Сейчас появятся титры, я встану и пойду домой, потому что все это происходит не по-настоящему, не со мной… И это не к моим ногам вдруг падает на крыльце мой спутник, скорчившись и изрыгая ругательства. Эти крики привели меня в чувство, я словно стряхнула оторопь и ясно увидела, что Роман сидит верхом на поверженном преследователе, завернув его руку за спину, а рядом валяется тот самый нож, который только что упирался мне в ребра.
Парень скулил от боли, а Роман вынул мобильный телефон и куда-то звонил, не выпуская вывернутой руки соперника. Вокруг нас собиралась толпа, кто-то предложил позвонить в полицию, но Роман сказал, что все уже сделал сам.
Дальнейшее я помнила плохо. Приехавший наряд забрал моего поклонника, а нам предложили «тоже проехать для оформления». К моменту нашего приезда там уже были Виктор и моя мама. Увидев ее, я расплакалась.
– Что ты, Дашенька, что ты, – уговаривала мама, поглаживая меня по голове.
– Видишь, как все хорошо получилось, и Виктор Владимирович так помог, и Ромочка…
На этот раз заявление приняли, еще бы. Да и Виктор зашел в кабинет начальника, что, видимо, тоже сыграло определенную роль.
Я искренне благодарила и его, и Романа, поняв, что без их помощи уже могла бы отправиться в морг городской больницы. Роман с каменным лицом сказал, что это работа, а Виктор, пожав безразлично плечами, повторил фразу о том, что я должна беречь маму.
На этом мы и расстались, однако я почему-то была задета равнодушием симпатичного владельца агентства.
А потом Виктор снова появился. Непринужденно заехал к нам домой, словно был старым другом семьи, весь вечер провел в нашей маленькой кухне, развлекая маму рассказами из практики агентства. А я поймала себя на том, что рассматриваю его руки – сильные мужские руки с крепкими пальцами.
Я провожала его до двери, и там, в коридоре, Виктор попросил разрешения встретить меня завтра из института.
Я согласилась.
Так и началось, и продолжалось потом полгода, за которые я успела познакомиться с его дочерью, пятилетней Олесей. А потом мы поженились – и жили вместе так счастливо, словно в прошлом никогда не было ничего дурного. Олеся привыкла ко мне, хотя мамой и не называла. Но у нас сложились дружеские отношения, ко мне она бежала, разбив колено, мне рисовала в садике рисунки к Восьмому марта и меня хотела видеть на всех утренниках.
