Марат влез в брюки и попытался дотянуться до сотового телефона, за что получил хороший удар по шее.
— Сумки, бумажники, телефоны не трогать. Ничего с собой не брать, — произнес один из налетчиков.
— Девушку-то отпустите. Она тут ни при чем, — сказал Марат взволнованным голосом.
— Девка поедет с тобой. Разговор окончен, — жестко отрубил мужчина.
— Можно я возьму свою сумочку, — произнесла я жалобным голосом.
— Я же сказал: вещи и телефоны оставить в квартире, накинуть на себя одежду — и к выходу!
— Марат, что происходит? — спросила я со слезами на глазах.
Марат растерянно пожал плечами и тихо произнес:
— По всей вероятности, это какая-то ошибка.
Меня толкнули к выходу, при этом я сильно ударилась бедром о дверную ручку. Потерев ушибленное бедро, я повернулась к своим обидчикам, и зло прошипела:
— Поосторожнее, иначе у вас будут неприятности. Вы еще не знаете, с кем имеете дело. Не надо меня толкать, я и так понятливая.
Мы с Маратом направились к лифту. Наши обидчики не отступали ни на шаг.
— Чертовщина какая-то, — бубнил себе под нос Марат, крепко сжимая мою руку.
Я поглаживала бедро и, думала об оставленной сумочке. Как-никак, а там осталась карточка гостя — документ все-таки. Кроме того, в сумочке лежал радиотелефон — единственная связь с Григоричем. В голову пришла бредовая мысль о том, что за мной должен следить лысый. Если он где-то рядом, то обязательно увидит, что у меня неприятности. Выйдя из подъезда, я оглянулась по сторонам и печально вздохнула.
Машины лысого нигде не было видно. Меня успокаивало только то, что лысый мог где-то спрятаться и наблюдать за всем этим безобразием со стороны. В эти минуты он представлялся мне если не богом, то самым лучшим другом. Я думала о нем с таким трепетом и надеждой, что сам бы он ни за что не поверил в искренность моих чувств, но я и в самом деле ждала от него помощи.
— Ты только не переживай, все образуется. Это глупая и нелепая ошибка, — шептал Марат.
— Лучше бы мы поехали в мою гостиницу.
Спали бы спокойно, и голова ни о чем не болела.
Нас посадили в лимузин и плотно завязали глаза. Я воспряла духом. Тугая повязка на глазах говорила о том, что нас хотят оставить в живых. В машине я не видела Марата, но чувствовала его жесткое тяжелое дыхание и знала, что он рядом. Марат по-прежнему сжимал мою руку, изредка перебирая мои пальцы. Это придавало мне силы и внушало оптимизм.
Не знаю, сколько мы ехали, но мне показалось — целую вечность.
