— Ты своим стукачам по маковке настучи, чтобы они больше дезу не гнали. Эти ребята зря не сказали тебе, что нас троих трогать нельзя. Чревато! Я первым никогда не нападаю. Мой удар всегда второй, только не все после него на ноги поднимаются. До тебя в этом кресле немало людей побывало. Некоторые из них пытались шантажировать меня друзьями, а их — мной. Ну, и где они все? Нету их. А мы как были, так и есть!
— Да я тебя!.. — Взбешенный Щербаков начал подниматься из-за стола.
Сыщик посмотрел на него, как на неразумного ребенка, и спросил:
— А что ты мне реально сделать можешь? Выгнать со службы? Так я не пропаду.
А Орлов с Крячко только счастливы будут в отставку выйти, потому что тянут эту лямку исключительно из-за меня. В общем, поступай как знаешь, а я уже сказал, что это дело у меня последнее. Но вот перед Орловым извинись так же публично, как его обгадил. О тебе говорят, что ты мужик из настоящих, вот и докажи это на деле. — Полковник снова превратился в исправного служаку, встал по стойке «смирно» и спросил: — Разрешите идти, товарищ генерал-лейтенант?
Щербаков с минуту тяжело дышал и прожигал Гурова взглядом, потом покачал головой и произнес:
— Ну ты и наглец! Генка, иди сюда! — неожиданно позвал он.
Тут из комнаты отдыха в кабинет вышел Геннадий Смирнов.
— Все слышал? — спросил его Щербаков.
— Все, — подтвердил тот, глядя на сыщика с неприкрытой ненавистью.
— Остынь! — прикрикнул на него Владимир Николаевич. — Это наши дела. Сами разберемся. А ты ответишь полковнику Гурову на все его вопросы.
В рамках этого дела, естественно. И делать будешь только то, что он тебе скажет. Остальных предупреди, чтобы без самодеятельности!
Мужик неохотно покивал.
— Я сказал, без самодеятельности! — уже с угрозой повторил генерал. — Вы знаете, что у меня рука тяжелая!
— Да понял я, — недовольно сказал Смирнов. — И другим все объясню.
— То-то же! Кстати, ты не забыл, что через неделю у Люси день рождения?
— Конечно, помню, — ответил Геннадий.
— Вот и приходи вечером вместе с матерью и Мишкой.
Он же наверняка приехал?
— Естественно, как же он мог не приехать? — Смирнов недоуменно пожал плечами. — Да тут все съехались. А насчет дня рождения не знаю. Там же, наверное, Люсины подруги и приятели по университету будут, и мы окажемся не к месту.
— Гена, друзья друзьями, а родня родней. Случись что со мной, у Люси, кроме тебя и Клавы, никого не останется. Ну и Мишки, конечно."
"— Типун вам на язык, Владимир Николаевич! — с чувством произнес Геннадий.
