А сколько судеб искалечено…
— Об этом сейчас как-то не принято говорить и вспоминать, словно и не было ничего. Но те, кто выжил, все помнят и никогда не забудут, — севшим от ярости, каким-то незнакомым голосом произнес Смирнов.
Потом он словно очнулся, помотал головой, прогоняя страшные воспоминания, потрогал ногу и сказал:
— Кажется, все нормально, можно снова протез надевать.
Чтобы не смущать его, друзья вышли в кабинет, и Гуров яростным шепотом спросил у Крячко:
— Я тебя о чем просил? Почему мы только сейчас все узнали?
— А когда бы я смог с людьми связаться, если с самого утра все так закрутилось, что минуты свободной не было? — оправдывался тот.
— Зато теперь мне понятно, почему у Щербакова в области, где он служил, никогда не было межнациональных конфликтов, — заявил Орлов.
— Из-за полного отсутствия одной из конфликтующих сторон, — с усмешкой проговорил Лев Иванович.
Тут из комнаты отдыха вышел Геннадий, приведший себя в порядок, посмотрел на часы и сказал:
— В общем-то, уже можно попробовать позвонить.
Но я предлагаю это сделать из кабинета Владимира Николаевича. — Все удивленно уставились на него, и он объяснил: — Понимаете, я для Ирины Дмитриевны не авторитет, а просто друг ее сына. Никого из вас она вообще не знает. А вот Владимира Николаевича послушается, потому как его очень уважает.
— Тогда сам ему и звони, — предложил Орлов. — Это для тебя он почти родственник, а для всех нас — начальство.
Геннадий достал сотовый, отошел немного в сторону и позвонил Щербакову.
Поговорив с ним, он повернулся к остальным и сказал:
— Пойдемте, он нас ждет.
— Без меня обойдетесь, — заявил Орлов. — Мне тут и других дел хватает.
Геннадий и Гуров с Крячко пошли к Щербакову.
— Дожили! В кабинет к начальнику главка нас, двух полковников, ведет по блату лицо насквозь штатское и совершенно постороннее. Как детсадовцев на прогулку. Гена, нам с Левой за руки взяться? А то ведь можем потеряться по дороге, — выдал Стас в своей типичной манере.
— Все бы вам хохмить, Станислав Васильевич, — укоризненно ответил ему на это Смирнов.
В приемной чудеса продолжились. Секретарша Щербакова была унаследована им от предшественника. Эта пятидесятилетняя дама досконально знала не только свое дело, но и подноготную всех без исключения сотрудников главка, потому что пережила за своим столом не одно поколение руководителей. Она осознавала значимость своего положения и удостаивала взглядом не всех начальников управлений.
