Третий всадник мрака

– Станете ли вы моей женой и отдадите ли вы мне добровольно свой эйдос ? – опускаясь на колени, спросил рыжий монарх.

Первую часть фразы он произнес громко и отчетливо, а вторую, напротив, просюсюкал и скомкал, как нечто незначительное. Подумаешь, мелкий довесок. Эдакий, знаете ли, каприз и закидончик мужчины средних лет.

Зозо ахнула. Из двух прозвучавших вопросов она услышала, разумеется, только первый. Второй, непонятный, был мгновенно и с чистой совестью забыт. Мечты сбывались. Именно так Зозо внутренне все и режиссировала, расставляя фигуры на доске воображения: розы, страстный взгляд, коленопреклоненный рыжий мужчина… И даже ироничный Эдя отсутствовал и, следовательно, не мог выплеснуть на ее мечту ведро вербальных помоев.

– Зоя, это же так несложно! Всего одно «да», и я счастливейший мужчина на земле! – напирал Данила Данилович, шустро подползая к Зозо на коленях.

У Зозо возникло внезапное и быстрое желание хлестнуть его букетом, попутно припечатав вазой золотящуюся макушку. Она подумала, что у нее наступает обычный ступор.

– Я выйду за вас, обязательно… Но, может, в другой раз?.. Годика через два, а? А пока мы будем просто дружить, а? – заюлила Зозо.

Это решение показалось ей вдруг гениальным. Однако Данила Данилович был не согласен дружить.

– Я повешусь на этой люстре, если не услышу «да»! – заявил он.

Зозо наметанным взглядом секретарши строительной фирмы прикинула его вес и прочность провода люстры и решила, что угроза относится больше к люстре, чем к упитанному монарху.

– Но у меня сын! Вы сможете быть ему отцом? – спросила Зозо.

Новоиспеченный жених покосился на фотографию Мефодия. Видно было, что он сильно усомнился, кто кому в действительности будет папой.

– Такого сына опасно не любить… Всегда мечтал быть папой хорошо подрощенного младенца!.. – сказал он с чувством.

Зозо поняла вдруг, что у нее не осталось отговорок. Назойливый жених подползал на коленях все ближе, грозя впечатать ее в стену.

– Не знаю… Но если хотите, можем подать заявление в загс! А там по ходу дела будет видно, – наконец уступила Зозо."

"Однако вместо счастья на лице у Данилы Даниловича появилась явная досада. С такой формулировкой эйдос ему не светил. Более того, всю формулу приходилось повторять заново.