Она плеснула себе остывшего чая из медного чайника и с опаской посмотрела на керосинку, которую так и не научилась правильно заправлять. То она у неё коптила сверх меры, то наоборот, облизывала бок кастрюли высоким пламенем, мгновенно сжигая керосин.
Керосин продавался рядом, в керосиновой лавке, и перед тем как начать готовить, Аня решила попросить у хозяина двадцать копеек и сбегать туда с бидончиком, сделать небольшой запас на всякий пожарный случай. Она осторожно подошла к дверям кабинета Демьяна Ивановича и услышала, как он расхаживает по кабинету взад-вперёд, напевая свою песню, вытекающую из всех городских репродукторов:
«Неустанно и ночью, и днёмТрудовую победу куём,И железные наши станкиЧуют мощь пролетарской руки!»«Настраивается на работу», – догадалась Аня, решив как-нибудь перебиться с керосином и не мешать поэту.
Привстав на цыпочки, она повернула по направлению к кухне, но отойти не успела, потому что дверь резко распахнулась и на неё негодующе уставились глаза Кумачёва.
– Подслушиваешь? Подозревал, что тебя подослал ко мне этот ренегат Эдуард Багрицкий! – Он больно схватил Аню за руку и рванул на себя: – Признавайся, дрянь! Я всё из тебя вытрясу!
Прыгающий рот брызгал капельками слюны, вылетавшей при крике, а сильные пальцы переместились на Анино горло и стали медленно сжимать его, больно царапая кожу.
Не понимая, в чём дело и кто такой Эдуард Багрицкий, Аня с содроганием смотрела на тёмное от ярости лицо хозяина, напоминающее страшную маску, наподобие той, которую Нгуги вырезал из соснового полена.
"
"«Он сейчас убьёт меня», – успела мелькнуть короткая мысль, и Аня затрепыхалась как брошенная на песок рыба, беззвучно пытаясь закричать от ужаса.
– Немедленно отпусти её. Ты с ума сошёл! – с нажимом произнёс от двери незнакомый мужской голос, и руки мгновенно разжались.
Ноги отказывались Ане служить, и она бессильно опустилась на пол, пытаясь защитить горло ладонями, хотя понимала, что на этот раз опасность прошла стороной.
– С вами всё в порядке? Я помогу вам, – незнакомец опустился на корточки, и в полутьме коридора Аня увидела лицо Кости.
* * *– Я… я… я хотела попросить денег на керосин, – с трудом выговорила Аня, едва слыша свой голос.
Костя метнул на Кумачёва негодующий взгляд, от которого широкие плечи Демьяна Ивановича мгновенно опустились. Поэт протянул руку к пиджаку, висевшему на рогатой вешалке возле этажерки с телефоном, и лихорадочно зашарил рукой в кармане.
– Вот, возьми.
