Образ Кумачёва, нарисованный мужем, не вызывал у Ани симпатии, поэтому трудно было сказать, что ей было слишком жалко арестованного или она болела душой за несчастную Ираиду, мечущуюся по городу в поисках помощи, но гнетущее чувство опасности не оставляло.
В продымленном заводскими трубами ленинградском воздухе носилось нечто тревожное, такое, что заставляло людей забывать о недавнем улучшении жизни и насторожённо следить за последними новостями. Шла война в Испании, в Германии начали шевелиться фашисты, а советские газеты почти ежедневно сообщали гражданам о раскрытых заговорах внутри страны.
Имена заговорщиков звучали совершенно невероятно.
– Прошли те времена, когда могли арестовать невиновного, – убеждали себя жители, в ужасе узнавая по радио, как известные на всю страну люди объявлялись японскими шпионами, подосланными убийцами или троцкистами.
Ещё несколько лет назад Лев Давыдович Троцкий считался ближайшим соратником Ленина-Сталина. И вот на тебе…
Определение троцкизму дал сам Иосиф Виссарионович на пленуме ВКП(б).
«…современный троцкизм уже не политическое течение в рабочем классе, а беспринципная и безыдейная банда вредителей, диверсантов, разведчиков, шпионов, убийц, банда заклятых врагов рабочего класса, действующих по найму у разведывательных органов иностранных государств».
Запуганным людям порой казалось, что враги таятся за каждым углом, а особо впечатлительные граждане активно включились в охоту за вредителями, искренне считая, что они спасают Отечество от вражеских происков.
– Вредители на хлебокомбинате недопекают хлеб, чтобы у пролетариев сделалось несварение желудка, – взахлёб сообщила Ане румяная раздатчица на молочной кухне, куда она ходила получать кефир для Волика.
– Хлеб – ерунда, – перебила её многодетная мать, с которой они успевали на раздачу в одно и то же время. – Мне рассказала знакомая, что медсестра на заводе «Красная Бавария» делала работницам уколы погнутыми иголками. Не иначе готовила диверсию. Хорошо, рабочком вовремя разоблачил вредительницу.
– Как страшно жить, – подвела итог тощая регистраторша, цепко оглядев пришедших на кухню мамочек, – растишь ребёночка, растишь, а его какая-нибудь шпионка раз, и всё.
Что такое «раз и всё», регистраторша не уточнила, но от её слов в крошечном помещении вдруг установилась зловещая тишина.
Хотя на досужие разговоры, Аня особого внимания не обращала, они показывали накал в обществе, заставляя обдумывать каждое своё слово, сказанное при посторонних.
