Поэтому, обречённо вздохнув, она торопливо повернула ключ в замке и распахнула дверь:
– Проходите, пожалуйста.
– Вы? – рыцарь переложил коробку конфет из руки в руку и явно растерянно уставился ей в лицо, словно увидел фата-моргану[7]. – Я думал, вы старушка.
– Почему старушка? – от неожиданного признания в свою очередь растерялась Аня."
"Гость смутился ещё больше и мимолётно посмотрел через её плечо в комнату, словно надеялся увидеть там припрятавшуюся за диван бабушку.
На вид рыцарю казалось чуть за тридцать. Растрепавшиеся надо лбом волосы и полные раскаяния глаза придавали ему вид проштрафившегося школяра на ковре у директора, и, как Аня не старалась сдерживаться, она расхохоталась.
Верно истолковав её смех, гость пустился в объяснения:
– Дело в том, что Вилена Гуговна не предупредила, сколько вам лет. А вещи в музеи часто дарят пожилые люди, вот я и думал… – он всё ещё оправдывался, но глаза уже искрились весельем, а рот разъезжался в безудержную мальчишескую улыбку. – Впрочем, я не представился: Дмитрий Гук.
Для вас Дима.
Так он Гук! Неужели тот самый, чья фамилия написана на вывеске Олунецкого музея?
Вилена Гуговна хвалилась, что ищет потомков баронессы Матильды Карловны фон Гук и вскорости надеется на положительный результат. Значит, нашла!
– Вы барон фон Гук?
Он насмешливо дёрнул бровью:
– Можно и так сказать, я не обижусь.
Хотя советское время стёрло различие между сословиями, но всё же мысль о том, что этот стройный красивый молодой мужчина – самый настоящий барон, будило Анино воображение картинами из рыцарских баллад, которые в школьные годы она глотала по ночам, забравшись с ногами в старое кресло у окна.
«Наверное, в военном мундире он был бы необычайно хорош. Недаром я прозвала его рыцарем».
– Вы проходите, Дима, не стойте в дверях.
Осторожно переместившись по квартире, Дмитрий положил коробку конфет на журнальный столик и подошёл к фортепиано, полутверждающе спросив:
– Это и есть инструмент, который вы презентуете музею?
– Да.
– Поразительной красоты вещь, – испросив взглядом разрешения, Гук откинул крышку, сверкнувшую перламутровой инкрустацией, и прогулялся пальцами по клавишам, извлекая глубокий звук, то возраставший, то затихавший под его умелой рукой.
– Даже не знаю, что сказать. Чудо.
Он обернулся к Ане, быстро спросив:
– Вам не жалко с ним расставаться?
– Как ни странно, нет. Мне приятна мысль, что инструмент будет находиться в музее, а я куплю себе что-нибудь попроще, не такая уж я великая музыкантша.
