Теперь же они стали невыносимы и для нее.
Но, как человек чести, он не мог приблизиться к ней раньше, чем истечет срок, — ведь он дал слово. Поэтому первый шаг должна сделать она.
— Джуд…
Он ждал ее, стоя всего в двух шагах впереди. Когда ее голос достиг его, он резко обернулся, и его тело, словно увлажненное потом, несмотря на прохладный ветер с моря, блеснуло в лунных лучах.
— Возьми меня.
Простота этих слов не удивила ее. Это были самые верные, самые нужные слова, она должна была произнести их гораздо раньше.
Она уловила его короткий вздох, и волшебство этого мига, осознание любви к нему пронзили ее до глубины души. Он принял ее протянутые руки в свои и прижал их ладонями к своей широкой груди.
— Ты уверена? — В его низком голосе угадывалась тревога. — Ты действительно уверена?
Она только кивнула; любовь переполняла ее, и она не могла говорить, ей хотелось смеяться и плакать оттого, как слепа и глупа она была эти последние месяцы. Она подняла к нему лицо, и он, затаив дыхание, привлек ее к себе; их тела соприкоснулись и в единый колдовской миг соединились, растворив ее нежную покорность в его сильной, требовательной плоти; их руки, губы искали, обретали, утоляли друг друга.
Там, на берегу, где пульс моря мешался с биением крови в их жилах, он взял ее так ласково, так мучительно‑нежно, что на ее глаза навернулись непрошеные слезы.
Она бесконечно любила его.
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Ты хотел уйти не попрощавшись! — игриво упрекнула Клео с порога столовой, завязывая пояс легонького пеньюара вокруг тонкой талии.
Джуд завтракал. Он поднял глаза и лениво улыбнулся, притягивая ее своим синим взглядом.
— Вовсе нет. Я бы зашел разбудить тебя перед уходом.
Он отложил утреннюю газету.
— Позвонить Мег, чтобы принесла тебе завтрак?
— Нет, спасибо.
Клео пригладила рукой растрепанные серебристые волосы, села напротив него и отщипнула кусочек жареной ветчины из его тарелки. Она не хотела ничьего присутствия, даже Мег, самого незаметного существа на свете. Она хотела быть наедине с Джудом.
Никогда, никогда больше она не будет притворяться холодной и пресыщенной перед своим мужем. Ведь она так любит его.
Приходилось сожалеть лишь о том, что ему нельзя сказать об этом. Он женился на ней потому, что нашел это удобным, других причин не было. Открыв в ней страстность, равную его собственной, он, с присущим его мужскому уму расчетом, принял это как награду. Признание в любви могло лишь раздосадовать его. Вряд ли он захочет ответственности.
