Дядя всегда был добр ко мне, и от него я получала больше тепла и понимания, чем от тебя или твоей матери.
Клео потянулась за черной крокодиловой сумочкой и перекинула через плечо тонкий ремешок.
— Я плачу потому, что таков мой долг перед твоим отцом, потому, что он был единственным человеком, которому я была хоть сколько‑нибудь небезразлична после смерти моих родителей. Это единственная причина.
— И ты вышла за Джуда, чтобы добраться до денег? Мне с самого начала казалось, что все случилось как‑то неожиданно.
Она направилась к двери, Люк поднялся за ней, и она произнесла ледяным тоном, почти не поворачивая головы:
— Я вышла за Джуда потому, что люблю его.
Это была правда. Она давно любила Джуда, но любовь была чувством, без которого она привыкла обходиться. И когда она пришла, Клео потребовалось время, чтобы распознать ее. Но Люка это не касается.
— Итак, ты встретишься с Фентоном? — Люк приблизился к двери одновременно с ней и ухмыльнулся: — Если бы не неприятности, которые грозят «Фондам Слейдов» из‑за этого скандала, я с радостью заплатил бы Фентону, чтобы он его раздул.
— Что? Что бы ты сделал? — Клео похолодела. — Ушам своим не верю!
— Ты слышала, — кривя губы в усмешке, протянул Люк.
Клео знала, что он всегда недолюбливал ее, но только теперь поняла, что за эти годы неприязнь переросла в ненависть.
— Но почему?
— Когда та сравнительно безобидная статейка обо мне дошла до отца, я наслушался достаточно благочестивого брюзжания. Говорят даже, что именно из‑за нее его хватил последний инфаркт.
Так пусть бы он узнал, что его пай‑девочка вовсе не так хороша, как он думает. Это бы сбило с тебя спесь. Он всегда тебя в пример ставил.
У Клео пересохло во рту. Она смотрела на кузена, казалось бы, так хорошо знакомого ей человека, и видела, что совершенно не знает его. За маской напыщенного безразличия скрывалась жгучая ненависть. Она слегка повернула голову, кипя от негодования, и бросила ему в лицо:
— Ты сделал бы это, даже зная, чего это будет стоить твоему отцу? Он едва не умер, узнав, в какой скандал ты ввязался.
Ты совершенно о нем не думаешь — эгоист, подонок!
Гнев и презрение переполняли ее, но даже они бесследно исчезли, когда она, стоя в телефонной будке, звонила в банк, потом Роберту Фентону. Голова слегка кружилась, по телу пробегала дрожь, когда Клео садилась за столик в Глейдсе напротив Джуда.
— У тебя усталый вид, — заметил он, окончив заказ и вернув официанту меню. Живые синие глаза заботливо потеплели.
