Сдерживая слезы, она вскочила, едва не опрокинув стул. Сколько можно терпеть? Это невыносимо!
Напускное самообладание покинуло ее, лицо исказилось, и она с усилием выдавила:
— Я хочу развода.
Не было смысла обманывать себя надеждой, что все еще образуется. Как только стало ясно, что он не собирается ее слушать, ей пришлось признать, что между ними все кончено. К чему обрекать себя на эти муки, муки любви к человеку, который хотел только одного: наказать ее за преступление, которого она не совершала?
— Я ждал этого.
— Он источал бешенство, почти зримое, и огненные пятна гнева на ее щеках, слезы ярости, застывшие в ее больших серых глазах, отражались в его прищуренном взгляде. — Мне было интересно, когда ты произнесешь эту фразу.
При этих ледяных словах ее гнев исчез, и она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Выходит, он специально ждал, когда она предложит развод, чтобы избавиться от постылого брака? И как она могла, вопреки здравому смыслу, надеяться, что он, обвинивший ее во всех смертных грехах, захочет, чтобы она все‑таки оставалась с ним, скажет, что она нужна ему?
Именно это желание он и высказал, но как по‑разному звучат одни и те же слова! С побелевшим, как бумага, лицом она слушала, как он проговорил подчеркнуто медленно:
— Развестись с тобой, чтобы ты вышла за Фентона и свободно распоряжалась так называемыми «Миллионами Слейдов»? Ни за что.
— Свирепо отшвырнув стул, он выпрямился во весь рост, и она почувствовала себя совсем уничтоженной.
По его суровому и жестокому лицу пробежала усмешка. — Ты использовала меня, чтобы завладеть своим наследством, а деньги были тебе нужны, чтобы ублажать своего любовника и привязать его к себе. Этого не будет. Хватит. Я не собираюсь подносить тебе свободу на блюдечке. Ты моя жена, ты будешь жить под моей крышей и спать в моей постели.
Ничего более унизительного он не мог сказать, и теперь она не знала, любит его или ненавидит. Наверное, и то, и другое, ведь от любви до ненависти один шаг.
Но страдание и позор только подхлестнули ее.
— Ты не сможешь меня остановить, если я захочу уйти к нему, — безрассудно выпалила она. Как ни странно, это вернуло ей самообладание, почти хладнокровие. Она презрительно сжала губы. От гнева осталась лишь легкая дрожь в голосе. — Судя по тому, что ты обо мне думаешь, я не из тех женщин, что постесняются уйти от мужа и жить с любовником.
На мгновение воцарилась мертвая тишина, густая и тяжелая.
