Но он быстро сумел овладеть собой и наклонился вперед, опершись локтями о колени и обессилено свесив кисти. — Я уже сказал, что все мои извинения ничтожны по сравнению с моей виной, и единственное, что я могу сделать, — это дать тебе согласие на развод, ведь из‑за меня твоя жизнь стала невыносимой.
Она уставилась на него. Ей захотелось взять его за плечи и встряхнуть. Да, она просила его о разводе, но ведь просила в запальчивости, в отчаянии! Неужели этот мучитель не понимает, что она меньше всего на свете хочет развода! Ведь она его любит, она носит его ребенка, он ее муж, в конце концов! Но может ли она сказать ему все это, позволит ли ей гордость? И смогут ли они снова быть счастливы вместе? Смогут ли воскресить свой брак?
Клео не знала, как ответить на все эти вопросы, но она искала ответ, потому что о гордости речи быть не могло.
И пока она подбирала слова, он сухо произнес:
— Я бы хотел регулярно навещать ребенка. Ты не будешь мне препятствовать?
Клео похолодела. Она все поняла, и настала ее очередь вскочить на ноги.
— Разумеется, нет. — Она выпрямилась, лицо ее помертвело. — Теперь ты получил все, чего добивался. У тебя есть наследник, акции — конечно, жена тебе не нужна.
Она повернулась на каблуках и, расправив плечи, зашагала прочь, дрожа от негодования.
— Пойду посмотрю сад. А ты сиди здесь и подсчитывай свои приобретения!
Все было ясно как день. Понятно до безобразия. Когда она так опрометчиво предложила ему брак, он уже подумывал о детях. Не потому, что особенно их любил, просто ему нужен был наследник.
А тут подвернулась она — умная, красивая, богатая, потрясающая слейдовскими акциями как приманкой.
Акции решили его выбор, и теперь он завладел ими, да и желанный наследник на подходе — для чего ему теперь жена? По ее щекам текли потоки слез, застили ей глаза. Она продиралась сквозь заросли кустарника, не сознавая, что делает, и вдруг услыхала его оклик.
Он нагнал ее, идти было некуда, и она ненавидела себя за слабость, за то, что он увидит ее слезы.
— Клео. — Одна рука остановила ее, другая отвела ветки, высвобождая ее из зарослей, а потом эти руки обняли ее лицо, отирая большими пальцами постыдные слезы. — Неужели для тебя это так важно?
— Что — важно? — Язык отказывался подчиняться. Они вдвоем словно сговорились не понимать друг друга.
— Этот развод. Ведь ты именно этого хотела. И это мой долг перед тобой.
Клео сердито тряхнула головой, освобождаясь от его ладоней, ища взглядом, куда бы скрыться.
