Три метра над небом. Трижды ты

Ты не зависишь от дыма… Это здорово. Ты ни от чего не зависишь!

Я начинаю есть мой «Цезарь».

– Время от времени у меня возникает ощущение беспокойства и тревоги, и я так или иначе от них завишу. Но я к своим тревогам привык, сроднился с ними.

– Будь осторожен, не держи это все в себе слишком глубоко. Иногда возникают бурные реакции – и они, как оказывается, гораздо сильнее тех, что были на нашей памяти. И, самое главное, сильнее тех, что, как нам казалось, мы можем контролировать, – говорит Маркантонио.

– Спасибо, – говорю я ему с улыбкой.

– Не за что. Мой отец был таким. Время от времени его прорывало, и ему становилось плохо… – Маркантонио замолкает и о чем-то думает. Наверное, вспоминает об отце, о нем и о матери; может, это какие-то его давние детские воспоминания. Я ему не мешаю. Но потом он внезапно возвращается к действительности. – Спасибо за твои сообщения. И спасибо за телеграмму.

– Я бы приехал на похороны под Верону или туда, где они были.

– Спасибо. Но в этом не было необходимости. Мы хотели, чтобы на похоронах были только самые ближайшие родственники.

Ты же понимаешь, люди не должны знать, что род Мадзокка вымирает, как и все остальные. – Маркантонио смеется и качает головой. – Ну мы и семейка дураков, гордых упрямцев."

"И сам Маркантонио – в первую очередь. Но я ему этого не говорю, он еще и обидчивый.

– И ты там не остался? Я-то думал, ты решишь управлять землями, хуторами и тем бесчисленным имуществом, которое, как ты мне говорил, есть в каждом доме, – мебелью, виноградниками… – Я указываю на бутылку.

 – А еще картинами, коллекциями антиквариата…

Маркантонио закрывает глаза и машет руками, словно останавливая меня и отказываясь от всего этого.

– Я тебя умоляю! Меня тошнит от общения с людьми. Это теперь заботы моей сестры, она делает все. Она терпеливая и спокойная, расчетливей меня, она все умеет делать лучше меня! – Он гасит сигарету, наливает мне еще немного вина и наполняет свой бокал. – Я предпочитаю работать здесь, в Риме, графическим дизайнером, со всеми чертовыми проблемами – а ты сам знаешь, какие они… – Он мне улыбается.

 – Но сколько бы здесь, в Прати, ни крутилось людей, эти красивые девушки не такие, как в Вероне.

– Доподлинно знаю, что там они даже лучше.

Маркантонио начинает есть своего лосося. Потом качает головой:

– Ладно, но, во всяком случае, мне здесь лучше.

Его детские капризы мне смешны.

– Хорошо, хорошо, оставайся здесь.

– Нет, ну правда… А тем более теперь, когда «Футура» развивается, как дура.