Три метра над небом. Трижды ты

Вот видишь, к чему приводят отлучки из офиса, чтобы развлечься… Я это узнал сегодня от приятельницы, которая работает в «Рэтэ». Чивинини с нами даже не посоветовался.

– Ему дали хорошую сумму.

– Да, результат отличный, и потому он получил по максимуму. А теперь посчитай: это только за эту программу. Но он не заключил договор с «Рэтэ», не получил эксклюзивного права на два года. Так что хотя «Угадай-ка» закрылась, она в любом случае свободно продается на телерынке.

– Нам следовало бы с самого начала заключить с ним договор как с ведущим.

Нам не пришло это в голову.

– Мы не могли себе такого представить.

– Это да. А теперь я почитаю сценарий.

– Хорошо, дашь мне знать, что ты о нем думаешь.

Я закрываюсь у себя в кабинете, кладу портфель на стол, беру папку с договором аренды квартиры на улице Борго Пио и кладу ее в сейф, вместе со связкой ключей. Потом я сажусь за стол и начинаю читать. Я полностью погружаюсь в сюжет, мне нравятся персонажи и то, что происходит. Время от времени я смеюсь, представляя себе какую-нибудь из описанных сцен.

Не могу понять, кто может быть автором того, что кажется мне особенно забавным. Подобралась хорошая команда, шесть таких разных авторов – кому-то из них около сорока, кому-то – около двадцати; среди них есть и люди буржуазного склада, и нонконформисты. Я представляю Елению, бунтарку в выбритыми волосами, спорящую о поведении одного из женских персонажей, может быть, с Клаудией, другой сценаристкой. Ей сорок лет; она вышла замуж рано и, как она сказала, состоит в Демократической партии, но очень набожная и, может быть, имеет детей того же возраста, что и Еления. Я даже не могу себе представить, что бы могли сочинить вместе две эти женщины; мне бы хотелось стать невидимкой и как-нибудь пробраться на одно из их рабочих совещаний. Потом я смотрю на часы. Пятнадцать минут девятого вечера. А я даже не заметил. Время пролетело. Я беру мобильник. Пропущенный вызов от Джин и одно ее сообщение:

«Что делаешь? Все в порядке? Я пыталась тебе дозвониться, но ты не отвечал.

Я хотела узнать, вернешься ли ты к ужину. Целую тебя, любимый».

Я закрываю глаза. «Целую тебя, любимый». Как я себя чувствую? Очень виноватым? Нет. И ничего не могу с этим поделать. Я бы чувствовал себя виноватым исключительно из вежливости, из уважения к принесенным обетам, к клятве перед Богом. Да, я знаю, должно было быть так, но этого нет, и я ничего не могу поделать. Я уважаю Джин, я ее люблю, но это совсем другая любовь. Мне следовало бы с ней расстаться.