Три ночи с повесой

 — Ты задыхаешься! — Она прижала ладонь к его горлу. — Что это было… стон?

Конечно, стон, что же еще это могло быть? Джулиан чувствовал, что постепенно сходит с ума. От мучительного желания, охватившего его, темнело в глазах. Закаменевшая плоть терлась о ткань панталон, причиняя невыносимые мучения.

— А твои руки… — Ладошка Лили коснулась его руки, которой Джулиан вцепился в сиденье кеба, чтобы подавить желание схватить ее в объятия, — Они дрожат совсем немного. Потому что ты напуган… Чуть-чуть, правда? Все в порядке, Джулиан.

Я тоже напугана. Я ведь не такая уж любительница темноты. Но я знаю, что рядом с тобой я в безопасности.

— Нет, Лили. Ты ошибаешься. Даже сейчас мы не можем быть уверены, что за нами…

К сожалению, она не слышала.

— Но я нисколько не жалею, что сейчас темно. Напротив. Я не могу слышать, что ты говоришь, зато мне ничто не мешает касаться тебя. Я могу потрогать тебя везде.

Ладони Лили скользили по его плечам, по груди, трогали, гладили и ощупывали каждую выпуклость, спустились к животу, твердому, как каменная плита…

Лили умудрилась превзойти его самые смелые мечты.

Оттолкнувшись, она одним прыжком вскарабкалась ему на колени. Поерзав немного, устроилась поудобнее. Ее теплое дыхание коснулось его уха, и Джулиан едва сдержал стон.

— Жаль, что я не додумалась сразу загнать тебя в угол, — хихикнула она. — Я ведь знаю, что ты хочешь меня, Джулиан.

Нет… Она не знает, не может знать, как долго, как отчаянно он хочет ее! Что ж, наверное, пришло время показать ей. Подхватив Лили под попку, Джулиан усадил ее так, чтобы его возбужденная плоть оказалась у нее между ног.

От неожиданности Лили ахнула. Джулиан с трудом сдержал стон. С каждой минутой он все больше терял голову.

Поймав его руку, Лили потянула ее к своей груди. К этому времени она уже успела выбраться из корсета, и Джулиан судорожно вздохнул, почувствовав, как ее тугой сосок тычется ему в руку.

— Интересно, а что мое тело говорит тебе? — низким чувственным голосом промурлыкала Лили.

Ее грудь как раз уместилась в его ладони, как будто была создана для него.

Мягкая, нежная, упругая, она восхитительно согревала его руку. Сосок, похожий на тугой, еще не развернувшийся бутон, дразняще терся о ладонь, невероятно возбуждая его.

— Говорит, что я пропал, — пробормотал Джулиан, нагнувшись к ее груди. — Что я слабый человек… Что у меня нет стыда… И что мне конец.

Губы Джулиана сомкнулись вокруг ее соска, и Лили показалось, что ночь взорвалась мириадами сверкающих звезд.