Три женщины в городском пейзаже

Уложив Катерину в кровать и укрыв двумя одеялами, Саша принесла горячего чаю и сладкую булку, намазанную маслом, – любимую Катькину еду. Катька есть не стала. Лежала, отвернувшись к стене. На вопросы не отвечала. Но самое главное – не плакала! Вот это пугало больше всего. Скорая на слезы подруга не выдала ни единой слезинки.

Почти неделю, до самого возвращения матери из санатория, они жили вдвоем.

Катька понемногу пришла в себя. О нем – по имени Амира больше она не называла – и о том, что произошло, просила не говорить:

– Было и прошло, не я первая, как говорится.

Больше ни разу они про Амира не говорили, как будто стерли резинкой из памяти.

Саша удивлялась и восторгалась: «Я бы так не смогла, поносила бы его последними словами, посылая проклятия. Ты, Катька, кремень».

Катерина сползла с дивана и подошла к окну.

– Ну и черт с ними, с мужиками.

– Давай. Впрочем, сну это вряд ли поспособствует. Но можно попробовать.

* * *Сна не было ни в одном глазу. Саша вспомнила, как заболела Зоя – лежала в кровати и тихо стонала. Как же Саша тогда испугалась! Глухая деревня, врача не дождешься, в соседнем селе жила фельдшерица, давно ушедшая на пенсию, но по-прежнему обихаживающая окрестные деревни.

– Зоя Николаевна, – шептала Саша, – давайте я сбегаю за медсестрой? Вам очень плохо?

Зоя молчала отвернувшись к стене.

Саша осторожно дотронулась до ее плеча:

– Зоя Николаевна! Вы меня слышите? Чем вам помочь?

Кажется, еще никогда в жизни ей не было так страшно.

– Уйди, – сквозь зубы простонала Зоя, – этим ты мне очень поможешь.

Саша сидела на крыльце и ревела. Что делать? Бежать на автобус, чтобы со станции позвонить отцу? А если в это время с Зоей случится что-то страшное? О господи, только не это! Ее обвинят в Зоиной смерти.

Сообразила – сбегала за соседкой тетей Тамарой. Охая и ахая, та прибежала к ним в дом. Зоя по-прежнему лежала не двигаясь.

– Зойка, – закричала Тамара, – живая? Зойка! Не померла?

Зоя медленно повернула голову. Саша ужаснулась ее бледности и запавшим, потухшим глазам.

– Живая! – с облегчением проговорила Тамара.