"Три звезды" миллиардера. Отель для новобрачных

 — Где тут вентиль?

Слабо взмахиваю рукой, он идет по пене как по снегу.

— Артем, — зову жалобно, когда он возвращается, — что это было? Полтергейст? Или магия?

— Не говорите глупостей, — морщится он, наклоняется и осторожно разворачивает обгорелую куртку Йонаса. Невольно отмечаю, что качество нашей спецодежды на высоте. От нее еще что-то осталось.

Артем осматривает бывшие карманы и извлекает продолговатый цилиндр, такой же закопченный, как мы с ним.

— Ну вот, я примерно это и предполагал.

— Что это? — таращусь на цилиндр.

— Вейп. Механический мод. Видите, он без аккумулятора?

— Вижу. И что это значит?

— Сейчас посмотрим, — Артем достает из другого кармана кусок обугленной проволоки. — Что ж, все ясно.

— А мне не ясно. Объясните! Пожалуйста… — добавляю, спохватившись.

— Ваш как его, Йонас? Значит, ваш Йонас вейпер со стажем. Он предпочитает механические вейпы, они очень простые. Вот такая трубка и аккумулятор. Никакой электроники. Если случайно в кармане нажать кнопку, он может взорваться, поэтому вейперы батарейки носят отдельно.

— Так это вейп взорвался?

— Нет, ваш сотрудник добросовестно носил аккумулятор а другом кармане. Но видимо механически положил к нему проволоку, и произошло короткое замыкание. Наверное, когда ветром открыло окно. Поэтому куртка и загорелась.

— Это Йонас его не закрыл, — озаряет меня, — когда свой вейп курил.

— Что же это получается, — от догадки холодею и покрываюсь испариной, — если бы мы не пришли, то не потушили бы пожар?

Артем смотрит на меня непонятным взглядом.

— Я ведь говорил, что везде, где работают люди, присутствует человеческий фактор. И его нельзя не учитывать.

Представляю сгоревший дотла отель, и сердце проваливается в бездну. Нет, конечно, сработала бы противопожарная система, приехали бы пожарные, но…

— Не бывает идеальных отелей, мисс Плохая. И идеальных сотрудников тоже не бывает.

Как я ни держусь, ничего поделать с собой не могу. Начинаю судорожно всхлипывать, сцепив перед собой руки.

Мне ужасно стыдно. И ужасно жаль. И вообще…

— Ну что ты, не надо плакать, — неожиданно перед моим носом оказывается мокрая, в пенных разводах рубашка, совсем недавно бывшая белоснежной и отутюженной. Под тканью хорошо угадываются твердые мышцы.

На плечи ложатся крепкие руки Асадова, и это становится последней каплей. Я утыкаюсь в твердую грудь и беззвучно реву, вцепившись руками в воротник рубашки.