Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

У тебя одна душа, но ты можешь менять тело, а со мной наоборот – тело принцессы заняла моя душа из другого мира.

– Как так получилось?

– Элиссабет покончила с собой. Я ее даже осуждать не могу. Ведь выбор у девочки был небольшой: или медленно умирать никому не нужной от голода, или мучительно, но быстро от невыполнения клятвы, данной отцу. Моржетта пыталась ее реанимировать, вернуть к жизни, но в ее теле очнулась уже я.

– Я чувствовал, что здесь что-то не так, ты совсем другая.

– Правильно! Я не тихая, робкая и беспомощная принцесса, и возникает вопрос, что мы будем с этим делать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я могла представить свою жизнь с Коганом, но не вижу ее с Владыкой.

– Почему?

– Да потому что он мне даром не нужен со своими женами, дворцом и империей в придачу!

Ему стало неприятно настолько, что пришлось стиснуть зубы, и на лице заиграли желваки.

– Жен больше нет, есть только ты одна, – справившись с собой, произнес он.

– Куда же они делись?

– Уехали. С каждой был заключен брачный контракт, где прописаны выплаты на случай обретения истинной пары.

Ты больше их не увидишь. Во дворце за время нашего отъезда сделают ремонт, и не останется ничего, напоминающего об их присутствии. А империя… Мы только начали наше путешествие, поверь, она тебе понравится.

Молодец, красиво сказал, но есть одно большое НО.

– Есть еще одна проблема, – заявила я.

– Какая?

– Знаешь, в моем мире есть сказка о трех царевичах, которые, когда пришло время жениться, пустили стрелы в разные стороны и поехали искать, куда они попали.

Стрела старшего брата оказалась у принцессы, среднего – у купчихи, а стрелу младшего брата поймала лягушка. Привез он ее к отцу как свою невесту. Все смеялись над ним, но ночью эта лягушка сбросила шкуру и превратилась в прекрасную девушку. Тот, недолго думая, решил спалить противную жабью шкуру, после чего начинаются приключения, – кратко и вольно пересказала я ему детскую сказку. – В общем, неважно какие. Я это к тому, что для меня Коган привлекательный мужчина, а Владыка – как мерзкая, противная жаба. Вроде и понимаешь умом, что у вас одна душа, но вот нежничать и любить жабу не тянет!

– И что же во мне вызывает у тебя такое отвращение? – с трудом выдавил из себя дракон. его ломало от моих слов.

– Поступки Владыки. Когда ко мне пришла память Элиссабет и я увидела ее жизнь, душа болела от несправедливости. Это был чистый, светлый и наивный ребенок, попавший в жернова политических игр. Отец у нее мразь, но и Владыка оказался не лучше.