Тридцатая застава

В бою под Изюмом — полк защищал этот важный узел в полном составе — был тяжело ранен командир полка.

Его заменил Кольцов.

В трудных боях возмужали и выросли люди, начинавшие войну рядовыми, сержантами. Василий Селиверстов возглавил полковую разведку. Сергей Черноус командовал тридцатой заставой. Очень мало осталось ветеранов, и все они стали боевыми командирами.

После боя за Изюм Кузнецов отозвал полк в город Валуйки. Принимали пополнение, продолжая очищать тылы фронта от предателей и фашистских агентов, не успевших уйти со своими хозяевами…

Здесь, в Валуйках, Байда, наконец, получил весточку от своего старого друга — Николая Лубенченко.

Упрямый кубанец добился своего: почти два года сражался с оккупантами во вражеском тылу, командуя партизанским отрядом в Подгорской области. После тяжелого ранения его вывезли на Большую землю. Письмо пришло из тылового госпиталя.

«…Плохо мое дело, Антон, — жаловался Лубенченко. — Врачи грозятся отрезать ногу, но я им не дамся.

Как же потом воевать? А жить как?..»

Трудно было представить Николая с его кипучей, деятельной натурой на костылях. Немедленно написал письмо:

«Держись, казак! До последнего держись! Врачи могут ошибаться. Мы с тобой должны встретить победу не инвалидами, а полноценными воинами…»

Очень тревожился Лубенченко о судьбе Юлии и сына — он уверен был, что родится сын. Байда знал, что Дубровина еще ранней весной уехала к родственникам и там родила… Но кем одарила мужа — сыном или дочерью — не знал.

Однако он знал, чем порадовать друга, поддержать его дух в трудную минуту и написал: «Можешь гордиться сыном! Такой казарлюга растет, что впору и о шашке для него подумать…»

Одновременно он послал телеграмму Юлии с адресом Николая. А через месяц Дубровина, оставив на попечение бабушки ребенка, вернулась в полковую санчасть. Какой конфуз перенес Байда, когда оказалось, что описанный им Другу «казарлюга» — девочка…

Месяц этот после получения телеграммы Юлия провела в госпитале.

Многое узнали ветераны тридцатой по рассказам Юлии о судьбе своих друзей, оставшихся за Днестром в начале войны.

…Тяжело раненый Тодор Падурару попал в сигуранцу и был осужден на двенадцать лет каторжных работ. Вместе с отцом забрали и его дочь Марику. После пыток отпустили, надеясь через нее выследить Думитру Лабу, который скрывался в лесах.