Триггер

Инфа об аварии очень быстро возникает во всяких сводках и разных группах, которые буквально пестрят фотографиями. Слава богу, снимки сделаны издалека — в основном, это огромная пробка, которая образовалась на Кольце.

«Количество жертв аварии уточняется».

Эти буквы, словно выжженные на сетчатке, испепеляют изнутри. До места происшествия добраться не удаётся. Потому когда понимаю, что тупо попал в тиски со всех сторон, бросаю тачку прямо на трассе и иду пешком. И всё это время беспрерывно набираю Катю. Хочется материться.

Запрокинуть лицо и ругаться на небеса, бога, дьявола или кто там управляет моей жизнью и жизнями моих любимых людей? Спросить, какого хрена всё это происходит? И сколько можно так надо мной измываться?

Когда Катя отвечает слабым голосом, сердце замирает на несколько секунд, после чего несётся вскачь. Она жива, и это главное. Рассказывает коротко, что её уже везут в больницу, но вроде бы никаких серьёзных повреждений нет. И я снова буквально ору в трубку, чтобы не смела отпускать врача, пока он не осмотрит её всю вдоль и поперёк.

Всё. Нужно остановиться и выдохнуть. Иначе происходящее грозит свести меня с ума.

***

— Он жив? Жив ведь?

Эти вопросы задаю бесконечно, пока меня пытаются освободить из покорёженной машины. Я всё ещё пристёгнута наручниками, слева — вырезанный кусок металла. А Вадим — всё с той же железной штукой, торчащей из груди.

— В данный момент жив. Успокойтесь, пожалуйста.

Как я могу успокоиться? Как? На меня уже, словно стая ос, налетают ужасающие мысли.

Как бы то ни было, я буду виновата в смерти Персидского, если всё же он не выживет от полученных травм. И меня в тот момент, когда спасатели всё же перекусывают щипцами наручники, совсем не волнует тот факт, что именно Вадим всё это и инициировал.

Когда оказываюсь в карете скорой помощи, тут же попадая к бригаде врачей, накрывает апатией. Наверное, это вполне объяснимо, ибо то, что пережила я, заставило нервную систему работать из последних сил. И сейчас, когда вроде бы можно успокоиться, накатывает ужасающая усталость.

И хочется рыдать, а у меня нет на это физической возможности.

Набираю номер Ильи, чтобы сообщить ему, что меня везут в больницу. Он на взводе, и это, наверное, нормально. А мне бы сейчас домой. К нему и Насте. И отказаться ко всем чертям от квартиры и борьбы с Персидским. И чтобы он выжил, и мы больше никогда бы с ним не увиделись. Наверное, я хочу слишком многого…"

"Меня придирчиво осматривает врач.