Триггер

Так не хочется снова возвращаться в больницу, где мне наверняка поставят какое-нибудь сотрясение мозга, потому сажусь на бортик ванны и начинаю рыться в интернете, чтобы понять, чем мне грозит игнорирование имеющихся симптомов. И чем больше погружаюсь в чтение, тем больше меня мутит снова."

"Когда всё же выхожу из ванной, чтобы пойти в кухню и выпить пару глотков воды, осознаю, что именно меня тревожило — я не помню, когда в этой всей суматохе у меня в последний раз были месячные. И это пугает.

Потому что не представляю, что стану делать, если вдруг окажется, что я жду ребёнка.

Мне сорок, мой мужчина — младше меня на чёртову тучу лет. Ещё вчера я чудом выжила, попав в аварию с бывшим мужем, который едва не угробил нас обоих. И мне страшно. Очень-очень страшно. Потому что не могу в этом вопросе довериться даже самой себе — в первую очередь.

Расхаживаю по кухне, обхватив себя за плечи. Про воду забыла, а вот кофе с корицей хочется до одури. И это тоже пугает, потому что раньше терпеть его не могла.

Кое-как дожидаюсь момента, когда в кухню, шлёпая босыми ногами, приходит зевающая Настя. И меня снова охватывают такие мысли, которые кажутся совершенно неуместными. Если у нас с Ильёй будет ребёнок, и это не последствия аварии, захочет ли он его? Ведь у него уже есть Настя — человек, важнее которого не может быть никого. Будет ли он любить так же нашего малыша? И смогу ли я полюбить его так же, как и Настю? А вдруг стану любить его иначе? Сильнее, чем её?

— Мам, ты грустная.

Папа сказал, что ты по делам вчера ездила, а я боялась, что ты от меня ушла с тем дядей, — вздыхает Настя и смотрит на меня с такой тревогой, что едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

— Я никуда и никогда от тебя не уйду, — заверяю малышку, снова прижимая её к себе так крепко, как только возможно. — Никогда и никуда. Запомни это.

И почти реву, когда Настя привычно вцепляется в мою одежду. Это всё стресс, ничего кроме. Но мне так или иначе до безумия страшно.

И с этим пока придётся смириться.

До женской консультации удаётся добраться только к вечеру. И приходится сделать это практически тайно. Я ненавижу ложь, но вынуждена пока что врать Илье. Отчасти — но даже это убивает.

Когда сижу в коридоре, ожидая своей очереди, пытаюсь представить, что стану делать, если сейчас мне скажут, что у нас с Ильёй действительно будет малыш. Наверное, первым делом нужно будет сказать ему.