Тринадцать

В тот момент я увидел именно то, чего и опасался, что так долго снилось мне в страшных снах. Мое недвижимое тело лежит у подножия Эмпайр-стейт-билдинг. Кристина стоит на его смотровой площадке, в восьмидесяти шести этажах над улицей. А потом снимает свое обручальное кольцо и бросает его за ограждение. Лежа на тротуаре, я понимаю, что сверкающий золотой кружочек летит прямо ко мне. Все быстрей и быстрей. Вот я уже могу четко его видеть. Но не в силах даже пошевелиться. Не в силах дышать. Все, на что я способен, – это впиться ногтями в плитки тротуара и смотреть.

Когда оно бьет меня в грудь, я просыпаюсь.

Теперь боль в груди была совершенно реальной. Удушающая, глухая боль, от которой пресеклось дыхание. И я понимал, к чему идет дело. Отчего было еще хуже.

– Но ты…

– Эдди, я все решила. Прости, – произнесла она. Голос ее стал отстраненно-холодным.

– Прости! Ну прости же ты меня! Все изменится! Я сам изменюсь! Эта новая работа… – Но слова застревали у меня в горле. Я уже потерял ее. Что-то проснулось во мне.

Вся та боль, которую я пытался притушить бухлом. Все это с ревом пробудилось к жизни. И заставило меня бороться.

– Он не любит тебя так, как я, – сказал я.

Кристина отсчитала несколько банкнот, положила их на стол, и ее рука ненадолго замерла над ними. Она колебалась, но вовсе не над счетом. Я не осмеливался сказать ни слова. Я знал, что какая-то часть ее по-прежнему любит меня. Слишком уж многое мы пережили вместе. Быстро заморгав, она покачала головой. А потом встала, выскользнула из кабинки и произнесла:

– Кевин любит меня.

Я это знаю. Он позаботится об Эми. И обо мне. Не звони. Хотя бы какое-то время.

Когда Кристина направилась к выходу, моя рука метнулась к ней. Быстро. Я ухватил ее за запястье. Она остановилась. Глупый ход. Я отпустил ее.

Стал слушать, как стук ее каблучков, и без того едва различимый, еще больше стихает, пока она идет к выходу. Я глянул на бутылку пива перед собой. «Миллер». По запотевшим бокам ее стекали прозрачные капли воды, оставляя за собой гладкие дорожки.

Жутко хотелось немедленно ее осушить. А потом еще десять. Полирнуть водкой, вискарем – чем угодно, только чтобы умерить боль. Подхватив бутылку, я уже поднес ее к губам, когда вдруг мой взгляд упал на деньги, которые Кристина оставила на столе.

Поверх стопки блокнот лежало золотое кольцо.

Я поставил бутылку обратно на стол. С силой потер виски. Казалось, что по венам с грохотом проносятся товарные поезда.

Поднявшись, я взял кольцо и положил его в карман.