Тринадцать

В Брауновский он так и не поступил. Понимал, что какое-то время нельзя. Болезнь матери оказалась для него в некотором роде благословением. Она была слишком плоха, чтобы почувствовать, какой запах исходит из его комнаты. Школьный аттестат он получил 31 мая. А выпускной бал состоялся 20 мая – в тот день, когда бесследно исчезли составившая ему пару Дженни Маски и еще один выпускник, Рик Томпсон. Копы объявили машину Рика в розыск, но безуспешно. На следующий день после их исчезновения полиция обыскала квартиру Кейна, извинившись перед его матерью и ничего не обнаружив.

После этого они трижды беседовали с Кейном, и каждый раз он выдавал копам одну и ту же историю – что приехал на выпускной бал вместе с Дженни, или же Хаски-Маски, как ее прозвали в школе, а вскоре после этого она уехала с Риком. С тех пор он их не видел.

Больше их вообще никто не видел.

Кейн закинул на плечи рюкзак, вернулся в свою комнату. Взял канистру с бензином, скачанным из соседских машин, и как следует облил им свою кровать, полы, комнату матери и кухню.

Но бо́льшую часть бензина он вылил на пол своей собственной спальни. Не хотел, чтобы полиция узнала, что он вытворял с телом Дженни. Тело они наверняка должны были найти, когда прогорят половицы.

Окинув квартиру последним взглядом, Кейн зажег сразу целый пучок спичек, бросил их на пол и был таков.

Потом он угнал машину и не сумел удержаться, чтобы разок не проехать мимо водохранилища. Если в нем спустят воду, то наверняка найдут на дне машину Рика.

С его телом в багажнике и отрезанной головой, втиснутой между приборной панелью и педалью акселератора.

Это было только начало. Тот толчок, в котором он нуждался, чтобы самому выйти в большой мир. Уже имея цель. Его мать умерла, безуспешно преследуя мечту о лучшей жизни. Такую же мечту, как и у всех бедных американцев, убежденных, что если трудиться не покладая рук, то можно ее достичь. И ради чего она часами трудилась во всех этих жутких местах? Ради двадцати долларов сорока трех центов… Его мать была всем, что он знал, и вот теперь ее не стало.

Кейн знал, что мечта, за которой гналась его мать, была ложью. Ложью, увековеченной в газетах и на телевидении. Те, кто за счет усердного труда или простого везения все-таки добился своего, превозносились как иконы. Кейн мог проследить за тем, чтобы люди, давшие жизнь этой мечте, подпитывавшие в ней огонь, тоже страдали.