Тринадцатый город

Меня забрали из Города, когда я была совсем маленькой. Из второго, как и тебя…

– Зачем ты говоришь мне все это?

– Хочу, чтобы ты знал, что я тоже из Города. Ты же еще боишься наружников.

– Поцелуй меня еще, Тири…

Дима проснулся от неясного, но тревожного звука. Он приподнялся, всмотрелся в полутьму. Тири не было. Дима хотел было встать, но передумал. Лежал, слушал слабый плеск воды… За тонкой стенкой палатки прошуршали шаги, донесся сдавленный голос:

Дима ждал. Наконец, вход раздернулся, с потрескиванием разошлись магнитные застежки.

Тири пробрался на свое место и, стараясь не шуметь, начал раздеваться. Дима негромко спросил:

Тири вздрогнул от неожиданности, ответил:

Он лег, покрутился немного, потом совсем тихо сказал:

– Можно ли любить сразу двоих.

Впрочем, он не позволял себе никакой роскоши. Даже хижина его была именно хижиной, не пытающейся претендовать на звание дома. Только пол здесь был не земляной, а выстланный досками, как в школе или лазарете. Да стульев было побольше, – по вечерам здесь собирались многие… Дима сидел напротив Сумматора, с безнадежной тоской ожидая начала разговора.

Вся правая половина лица у предводителя наружников была сплошным шрамом – следом старого ожога. Видимо, он заметил, как взглянул Дима на этот шрам при их первой встрече, потому что теперь старался держаться к нему боком.

Но сейчас Дима смотрел на пальцы Старшего Сумматора. Как у хирурга или пианиста, нашел он вдруг сравнение. Пальцы были длинными и тонкими, они нежно и бережно ощупывали, поглаживали, покачивали в воздухе Димкин пистолет.

– Значит, в таком положении пистолет стреляет лазерным излучением?

– Да. Импульсным, высокофокусированным лучом…

– И на какую дальность?

…Все это уже говорилось. Старший Сумматор даже не пытался сделать вид, что слушает ответы…

– Я не дам вам оружия. Никогда.

Их глаза встретились.

Они поверили ему так неправдоподобно быстро… И в Землю поверили, и в погибший корабль, и в спешащих на помощь спасателей. Все полторы тысячи человек, живущих в горной долине, в первый же вечер…

И в тот же вечер Дима почувствовал непроизнесенный вопрос: «С кем ты, человек, назвавшийся другом?»

Ни с кем.

А они все не могут поверить в это. Бессмысленность, обреченность их борьбы очевидна каждому. Лагерь существует лишь потому, что Равным лень заняться его поисками, но рано или поздно очередная диверсия или особенно дерзкий налет станут последней каплей. А без налетов наружники существовать не могут.