Тринадцатый принц Шеллар

С ними очень даже нет, потому что в моей голове сложилась окончательная картина. Она была настолько ужасной, что я даже засомневалась, что этих двоих стоит оставлять в живых.

И я заговорила, на что Езекия лишь кивал, бормоча, что он не хотел... Он не понимал, как так вышло. Это она... Это Камилла, во всем виновата!

- Я знаю почти все, - сказала ему. - И буду рассказывать это своей Семье, а ты станешь либо поправлять меня, либо подтверждать сказанное. Тебе все ясно? Да или нет?

- Да! - проскулил он.

- Это ведь застарелая ненависть, длиной почти в двадцать лет.

Не так ли, Езекия?

Он подтвердил, что так оно и было, и я продолжила:

- Камилле Шоун не привыкать убивать. Потому что она уже делала это дважды, и первой ее жертвой стала Чемм, жрица Храма Любви на Каскаре. Моя мать!

Бизнесмен в ужасе забормотал, что к тому убийству он непричастен. Мы не сможем повесить на него еще и это преступление, потому что они стали любовниками не так давно. Два года назад, не больше. Она сама... Камилла сама нашла его и соблазнила! Сбила с пути, лишила его разума своими чарами.

- Заткнись! - приказала ему, с трудом справившись с чувством гадливости.

Тут бывшая Камилла Холст начала подавать признаки жизни. Очнулась, застонала - все же последствия действия луча парализатора были крайне неприятными. Тряхнула головой, уставившись на свои скованные руки. Затем увидела нас. Вернее, меня, и лицо ее - надо отдать должное! - исказилось вовсе не от страха, а от ненависти.

- Здравствуй, Камилла! - сказала я ей.

- Надеюсь, ты неплохо отдохнула за последние пару часов. Но так уж вышло, что твой любовник очнулся первым и успел нам все рассказать.

Я взглянула на Езекию, на шею которого Винс накинул удавку, не давая тому вымолвить ни слова.

- Он будет жить ровно до момента, пока ты будешь говорить правду, - сказала ей. - Кстати, от этого зависит, когда, где и как именно вы умрете. Вполне возможно, наняв на последние деньги адвокатов, вы даже сможете выторговать себе пожизненное заключение в одной из тюрем Галактического Союза.

Но если мне не понравится отсутствие желания все мне рассказать, то эти стены и мое лицо будут последними, что ты увидишь в своей жизни.

- Ты!.. - зашипела женщина.

- Я - дочь Чемм, - подсказала ей, - и тебе это прекрасно известно. Думаю, ты уже много раз пожалела, что меня не прикончили в тот день, когда по твоему приказу пришли убивать мою мать.

- Я приказала убить и тебя, - хрипло отозвалась она.