Тринадцатый принц Шеллар

Но оно все еще было слишком хрупким, и его все еще можно было разрушить неловким словом или ненужным делом. Например, если Барт решит войти в мою комнату, чтобы продолжить наше знакомство в куда более близкой форме.

- Это был один из лучших дней в моей жизни, - вместо этого заявил он. - До завтра, Шелл! Вернее, уже до сегодня. Ты умеешь ездить в седле?

- Ты меня уже спрашивал об этом несколько раз. И все забыл, - улыбаясь, сказала ему, порадовавшись тому, что он оказался понятливым. - Конечно же, умею!

Снова кивнул.

Но вместо этого он произнес:

- Когда смотрю на тебя, я постоянно обо всем забываю. Это как болезнь, Шелл, от которой невозможно излечиться. Она началась ровно в тот день, когда я тебя увидел. Я ведь прилетел на Мезеру, чтобы сообщить тебе, что улетаю. Извиниться за те три миллиона и...

- Знаю. Ты собирался извиниться и улететь.

- Не смог, - признался он. - Наверное, забыл, почему должен это сделать.

И я приложила ладонь к его груди, видневшейся в распахнутой рубахе. От Барта пахло мужским парфюмом и еще немного крепким мужским потом, и это меня несказанно волновало.

 - Тогда, на Мезере, я захотел остаться, - продолжал он, коснувшись моей ладони. Его пальцы поглаживали мои. - Теперь же я хочу, чтобы ты тоже захотела остаться. Здесь, со мной! Вернее, с нами.

Смотрел на меня выжидательно, а я... Окончательно растерялась, не зная, что ему ответить. Потому что это было невероятно привлекательное предложение, но оставаться где-либо и с кем-либо не входило в мои планы.

Да и он... Он ведь еще не знал, кто я такая. Даже не догадывался!

- Я не могу! Я не могу так быстро... - сказала ему, кусая губы.

- Знаю, - кивнул он. - И я не буду тебя торопить. До утра, Шелл!

Развернулся и ушел, так меня и не поцеловав.

А затем было утро после ночи, за которую я проспала от силы часа два-три, не больше. Но три спутника уже почти завершили свой забег по небу Терры, а первое солнце - эту звезду так и назвали: Первая - лениво вынырнуло из бескрайнего моря, к которому и повез меня Барт. Заявил, что мне не помешает хорошенько взбодриться, потому что горький тонизирующий напиток, который здесь звали «кофе», нисколечко мне не помогал.