Тринадцатый странник

Черные крылья, обнаженное тело, оплетенное черной сетью набухших вен. Глаза без белков.

Усмехаюсь, и зеркало показывает оскаленное чудовище.

— Покажи мне Диану, — рычу я, сжимая кулаки. — Немедленно!

Темное нутро отражения мутнеет, словно являет дно озера после бури — все сине-зеленое, нечеткое. Так бывает, когда Зеркало показывает прошедшие дни. События еще не свершившиеся обычно окрашены красным или желтым.

Я вижу мастерскую и робко входящую девушку. Давным-давно я запретил ей отрывать эту дверь без моего разрешения.

Но так и не поставил более серьезную защиту. Хотел, чтобы вошла? Возможно…

Тонкая фигурка в джинсах и свитере. Сколько раз я говорил, что мне не нравится эта одежда? В платьях она так прекрасна и утонченна. Но Ди упряма. Она стоит в раздумье, луч света касается ее лица. А потом Диана резко срывает полотно с ближайшей картины. Я люблю этот портрет. И ненавижу. На нем Нория почти жива… Она улыбается там, как в тот день, когда мы только познакомились. Дерзкая юная виконтесса, впервые приехавшая в Лондон.

Она учила астрономию, читала скандального поэта и улыбалась так, словно этот мир был волшебным и невероятным местом, полным чудес. Она так искренне любила этот мир…

Ди внутри зеркала плакала. Беззвучно, с упрямо сжатыми губами и вздернутым подбородком. Она всегда плачет так, если вообще делает это. А потом схватила кисть…

Я отвернулся и переместился обратно в кабинет. Она вскинула голову.

— Что. Ты. Себе. Позволяешь?

Ярость требует выхода. Чудовище просится на волю.

Я почти хочу свернуть эту тонкую шею. Смотрю в глаза цвета лазури. Смотрю внимательно, ловя малейшие изменения, самый тонкий отголосок чувств.

Никогда мне не удавалось передать этот цвет на полотне. Ни разу.

Диане больно. Но почему? В ней нет любви ко мне, так отчего она плакала? И сейчас смотрит так, что я теряюсь. Женские чувства порой слишком сложны… Дыхание Вечности почти обжигает ей пальцы, я чувствую артефакт слишком близко. Она уже готова позвать, готова ударить.

Я с трудом загоняю суть внутрь себя. Не оттого, что боюсь. Просто слишком рано.

Диана говорит, а я смотрю ей в лицо и хочу задать лишь один вопрос. Почему ты плакала, малыш?

— Мне тебя жаль, Ландар, — произносит она.

И я снова срываюсь в бездну. Жаль? Меня? Так вот что за чувство я вижу в ее глазах? Жалость? Это то, чего я достоин?

Хочу убить. Чтобы не видеть жалость в глазах цвета лазури. Нория тоже смотрела так. Из своего окошка в проеме между стенами.