Онлайн-библиотека книг
Равик прошел через комнату, сквозь мрак, свет и снова мрак, всего несколько шагов, но ему показалось, что он преодолел огромное расстояние.
— Ты взял бутылку?
— Да.
— Хочешь выпить? Который час?
Равик посмотрел на светящийся циферблат часов.
— Около пяти.
— Пять. А могло быть и три. Или семь. Ночью время стоит. Идут только часы.
— Да. И несмотря на это, все происходит ночью. Или именно поэтому.
— Что все?
— Все, что становится видимым днем.
— Не пугай меня. Ты хочешь сказать — все происходит без ведома людей, когда они спят?
— Именно так.
Жоан взяла у него рюмку и выпила. Она была очень хороша, и он знал, что любит ее. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала ее именно такой. Все та же непостижимая тайна: в крохотном семени заключено все дерево, еще неподвижное, микроскопическое, но оно есть, оно заранее предопределено: здесь и крона, и плоды, и ливень цветов апрельского утра; из одной ночи любви возникло лицо, плечи, глаза — именно эти глаза и эти плечи, они уже существовали, затерявшись где-то на земле, среди миллионов людей, а потом, в ноябрьскую ночь, в Париже, на мосту Альма, вдруг подошли к тебе…
— Почему ночью?.
"— Потому что… — сказал Равик. — Прижмись ко мне теснее, любимая, вновь возвращенная из бездны сна, вернувшаяся с лунных лугов… потому что ночь и сон — предатели.
— Я лежала, прижавшись к тебе. Рядом с тобой. В твоих объятиях.
