Триумфальная арка

На ее лице играли красные отблески зари, сменившей предрассветные сумерки. Над грязными дворами и закопченными крышами веяло чистое дыхание молодого дня. В этом дыхании еще слышался шум леса, слышалась жизнь.

— Жоан, — сказал Равик. — Зачем ты пришла?

— А зачем ты спрашиваешь?

— Действительно, зачем я спрашиваю?

— Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано?

— Да, ты права. Этим сказано все.

Она подняла голову.

— Наконец-то! Но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.

Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них захватывает дыхание, их вновь и вновь затягивает вихрь желания… Какая же тут радость? Радость там, за окном, — утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих когтей. Но что это? Он опять пытается все осмыслить? К черту! Разве она не права? Разве она не права, как правы роса, и воробьи, и ветер, и кровь? Зачем спрашивать? Что выяснять? Она здесь, стремительная ночная бабочка, бездумно залетевшая сюда… А он лежит и считает пятнышки и прожилки на ее крылышках, придирчиво разглядывает чуть поблекшие краски.

Она пришла, и мне, видите ли, хочется показать ей все мое превосходство, подумал он. Какая глупость! А если бы ее здесь не было? Я лежал бы и думал без конца и пытался бы геройски обмануть себя, в глубине души желая, чтобы она пришла.

Равик спустил ноги с кровати и надел туфли.

— Зачем ты поднялся? — изумленно спросила Жоан. — Ты хочешь меня выгнать?

— Нет.

Целовать. Я уже давно должен был это сделать. Я идиот, Жоан. Я наговорил столько глупостей. Как чудесно, что ты здесь!"

"Ее глаза просветлели.

— Ты можешь целовать меня и не вставая, — сказала она.

Высоко над городом разгоралась заря. Выше над ней небо было еще по-утреннему блеклым. В нем плыли редкие облака, похожие на спящих фламинго.

— Посмотри, какой день, Жоан! Ведь еще совсем недавно шли дожди.

— Да, любимый. Было пасмурно и без конца хлестал дождь.

— Когда я уезжал, он лил не переставая.

Ты была в отчаянии от этого нескончаемого дождя. А теперь…

— Да, — сказала Жоан. — А теперь…

Она лежала, тесно прижавшись к нему.

— Теперь есть все. Даже сад — гвоздики на окне у Визенхофа. И птицы во дворе на каштане.

Вдруг он заметил, что она плачет.

— Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь, Равик?

— Я и так спрашивал тебя слишком много. Разве ты не сказала этого сама?

— Сейчас я говорю совсем о другом.

— Мне не о чем спрашивать.