Онлайн-библиотека книг
— А Кэт не повредит такой длинный путь?
— Нет, почему же? Теперь уже безразлично, что она будет делать. На теплоходе есть хороший врач. А в Нью-Йорке… — Равик пожал плечами и допил свой кальвадос.
Затхлый воздух «катакомбы» сдавливал грудь. Столовая была без окон. Под запыленной, чахлой пальмой сидели два старика — муж и жена. Оба погрузились в печаль, обступившую их непроницаемой стеной. Они неподвижно сидели, взявшись за руки, и казалось, уже никогда не встанут.
Равику вдруг почудилось, будто в этом подвале, лишенном света, скопилось все горе мира.
Рядом за столиком сидели двое — женщина с гладко расчесанными на пробор волосами и ее муж. Перед ними стоял мальчик лет восьми. Только что он бродил между столиками, прислушиваясь к разговорам, и теперь вернулся к родителям.
— Почему мы евреи? — спросил он мать.
Равик посмотрел на Морозова.
— Мне пора, — сказал Равик. — В клинику.
— И мне пора.
Они поднялись по лестнице.
— Ну знаешь, это уж слишком! — сказал Морозов. — И говорю тебе это я, бывший антисемит.
После «катакомбы» клиника могла показаться довольно приятным местом. Здесь тоже были муки, болезни и горе, но тут, по крайней мере, все это можно было хоть как-то логически осмыслить. Все понимали, откуда это идет, понимали, что нужно и чего не следует делать.
Вебер сидел в своем кабинете и читал газету. Равик заглянул ему через плечо и пробежал глазами заголовки.
— Здорово, а? — спросил Равик.
— Продажная банда! Так бы и перевешал пятьдесят процентов наших политиканов!"
"— Девяносто, — уточнил Равик. — Каково состояние больной, которая лежит у Дюрана?
— Поправляется. — Вебер взял сигару. Его пальцы дрожали.
